Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона

Предисловие научного редактора Олега Давыдова к книге Роджера Скрутона, посвященной Красоте. Книга в скором времени должна выйти в нашем издательстве.


Зачем говорить о том, что ускользает от слов?

Книга о красоте, особенно написанная в наши дни, вызывает обоснованное удивление или, по крайней мере, не может быть воспринята как само собой разумеющееся. К чему писать о том, что не выразимо в понятиях и чей смысл дается только неявным способом? Как пройти тесным путем между описательной тривиальностью и философской сложностью? Возможно ли выразить связь между красотой как глубоким философским понятием и личным опытом современного человека? Эти вопросы требуют времени и внимания, и каждая из попыток приблизиться к ним и дать ответы должна быть воспринята во всей ее притязательности. Уже уверенность в том, что красота представляет предмет, о котором не только возможно, но и необходимо говорить, непривычна и интересна для современного читателя.

Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона, изображение №1

Для подобной одновременно вызывающей и непростой задачи требуется философская дерзость, присущая независимым умам. Таким философом «не только по имени» был сэр Роджер Скрутон (1944-2020). Он прошел впечатляющую, но и закономерную интеллектуальную эволюцию от традиционного для британской образованной молодежи левого мировоззрения к консерватизму, он стал фигурой, по масштабам сопоставимой, пожалуй, с Эдмундом Берком. Это требует пояснений. В подавляющем большинстве случаев, то что именуется консерватизмом при подробном рассмотрении оказывается неструктурированной концептуальной амальгамой, сдобренной ресентиментом. Скрутон представляет редкое исключение, у него консерватизм свободен от какой-либо реактивности и предстает во всем своем достоинстве.

После того как он ушел с должности профессора лондонского Бирбек-колледжа, где преподавал на протяжении многих лет, он вел экстравагантный образ жизни, игнорируя академическую респектабельность и проводя почти все время на своей ферме, которую назвал «Скрутопия». Что не мешало ему регулярно публиковать философские труды и выступать с лекциями на всех континентах. На протяжении своей творческой жизни он написал более полусотни книг, посвященных не только идеям, но и садоводству, виноделию, спорту и литературе. Некоторые из его книг имеют яркие и провокативные названия, как например книга с критикой левого интеллектуального истеблишмента под названием ««Придурки, обманщики, провокаторы: мыслители новых левых» («Fools, Frauds and Firebrands: Thinkers of the New Left»). Периодически он давал скандальные интервью, в которых подвергал жесткой критике принципы социальной жизни западного мира. Едва ли можно найти социальную группу, с которой он не вступил в очный или заочный конфликт. Все это не помешало ему занять респектабельный, хотя и в значительной степени формальный, пост председателя Британской комиссии по красоте в архитектуре, с которого он вскоре был скандально снят. Его взгляды на место красоты в совремкнной культуре ярко и лаконично представлены в авторском фильме, снятом BBC, под названием Why beauty matters? («Почему красота имеет значение?»). Вызвавший бурную дискуссию в профессиональных кругах, а также в широкой прессе, фильм, в частности, критикует господствующие в современной архитектуре тенденции утилитаризма и модернистского отказа от декоративности.

Простой непростой вопрос

Книга «О красоте» написана в популярном жанре «очень краткого введения», в котором дается сжатая и достоверная информация по самым разнообразным предметам. Скрутон продолжает великую британскую традицию эстетической мысли, новым языком утверждая старые идеи. Автору удалось найти способ связать абстрактные рассуждения о природе красоты с повседневным эстетическим опытом каждого человека. Он задает очевидный вопрос: Что делает нечто красивым? И вместо того, чтобы давать определение красоте, что сразу бы снижало уровень рефлексии, он предлагает рассмотреть различные аспекты красоты.

Что представляется мне очень важным, Скрутон многократно обращается к категории сакрального, подчеркивая неразрывную связь эстетики и религии. Это становится еще более весомо в перспективе того что он никогда не говорил о себе как о христианине, но его понимание эстетического потенциала религиозного наследия весьма сильно и внушает уважение.

Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона, изображение №2

Несмотря на то, что жанр «очень краткого введения» исключает присутствие в тексте сколько-нибудь обстоятельного исторического контекста, Скрутон охватывает весьма внушительный спектр авторов. Стиль его письма достаточно информативен, но доступен для понимания. Поскольку интонация книги является попреимуществу философской, то центральной фигурой для автора является Кант, к которому он относится без пиетета, но с должным уважением.

Концептуальная архитектура работы представляет совокупность глав, посвященных различным аспектам красоты и суждений о ней. Четко обозначая свою философскую позицию, Скрутон отвергает «метафизический» взгляд на красоту, восходящий к классической античной философии и господствовавший на протяжении истории вплоть до начала Нового времени. Суть «метафизического» подхода, говоря кратко и неизбежно упрощая, состоит в том, что красота есть свойство бытия, объективное и универсальное, независимое от субъективного восприятия и в различной мере присущее всему что существует. Более того, красота неотделима от истины и блага, образует с ними тройственный союз, в котором выражается полнота бытия. Не устраивает Скрутона и взгляд на красоту как на объективную гармонию и согласованность частей, не поддающуюся изначальной рационализации.

Тот взгляд на красоту, который проповедует Скрутон, можно назвать модифицированным кантианством. Для него красота не объективна, но универсальна, ибо рационально обоснована. Он рассуждает следующим образом. Мы не можем свести красоту к исключительно индивидуальному и несообщаемому восприятию, к представлению, релятивизирующему красоту и исключающему какой-либо осмысленный разговор о том, что нельзя выразить в языке. Но мы и не можем сказать, что красота присуща самим вещам, соответствует образу их существования. Таким образом, исходя из двойной задачи, Скрутон приходит к философской позиции, в которой пытается совместить рациональность красоты с отрицанием того, что существует объективный ее коррелят. Красота представляет собой согласованность частей и элементов любой вещи или события, которые воспринимаются разумным существом. Подобный универсализм просвещенческого толка, принимаемый как актуальная философская программа, является ничем иным, как вызовом интеллектуальному мейнстриму.

Для лучшего понимания того образа красоты, который предлагает Скрутон, в чем он не согласен с господствующим отношением к красоте, а также того, в чем с ним не согласен я, необходимо кратко описать соотношение этих трех эстетических взглядов.

Между постмодернизмом и метафизикой

В современном культурном контексте исключена всякая осмысленная речь о красоте, — не в историческо-описательном стиле, а претендующая на обязательность, поскольку это квалифицируется как апелляция к старой и преодоленной философии. Нынешнюю культуру интересуют освободительные импульсы и актуальные смыслы, активизм и эпатажность, но не возвышенное созерцание старого идеализма. В этом контексте работа Скрутона, действительно, выглядит весьма вызывающе и противостоит господствующим настроениям, ведь он говорит о том, о чем не принято говорить всерьез. Но тут следует провести еще одно различие — между красотой и красотой. Красота для Скрутона — это красота, источником которой является разумный субъект, а не сами вещи и тем более не их метафизическая природа. Я занимаю позицию «метафизики» и потому не согласен со Скрутоном по философским основаниям, но моя позиция является столь же несовместимой с постмодернистской эстетикой, как и субъективистская эстетика.

В центре последней располагается субъективный опыт встречи и переживания красоты, но не внимание к присутствию красоты в вещах и событиях мира. Но это не просто опыт, несущий ощущения приятного и очарование привлекательного, но тот, который оправдывает разумное суждение о красоте. Поскольку красота не относится лишь к предмету индивидуального восприятия, но будучи присуща чему-либо является красотой для каждого разумного существа — то она универсальна. Такая универсальность не оправдывает саму себя и не основана на некой автономной от субъекта объективной реальности вещей и их бытия, но всецело принадлежит опыту прекрасного, переживаемым самим субъектом. Дело в отказе от онтологического тождества истины и красоты, естественной для древности и растворенной в скептической кислоте со времен Декарта и Канта.

Обратимся к опыту и ситуации нашего существования, чтобы проверить — соответствует ли это истине? Человек — существо конечное и живет в мире конечных существ, вещей и событий, его опыт красоты всегда есть опыт конкретный, а не универсальный. Если бы предыдущее предложение описывало реальность максимально корректным образом, то красота не могла бы существовать. Но она не только существует, но и знакома каждому человеку в его непосредственном повседневном опыте. Этот опыт являет ему, что красота привлекательна и восхитительна, что она не ограничивается никакими границами — материальными или идеальными. Это значит, что она имеет прямое отношение к бытию как таковому и существованию каждой вещи. Будь это не так, мы могли убедительно и ясно провести границу между истиной и красотой. Но это невозможно не только потому, что наши скромные способности не позволяют этого сделать, но по причине единоприродности красоты и истины, совпадающими в бытии.

Приведенные рассуждения могут показаться абстрактными и далеко отстоящими от сути дела. На первый взгляд, речь о тождестве свойств бытия ничуть не приближает нас к ответу на простой вопрос — какова истина чего-либо, например, конкретной картины? Ответ на этот вопрос не может быть дан не потому что его не может быть в принципе, а потому что постановка вопроса некорректна, ибо невозможно вопрошать об истине конечной вне горизонта истины как таковой. И наиболее ярко это проявляется в искусстве, которое неслучайно было возвышенно Гегелем до уровня философии и религии, ибо оно отвечает стремлению к трансцендентному, заложенному в природе человека. Опять же Гегель метко выразил несуразность обычного и сегодня крайне популярного скепсиса в отношении истины чего-либо, ибо обыватель не видит явлений в их полноте и интегральном единстве, а довольствуется одной из сторон, не связанной с другими сторонами и потому абстрактной. К примеру, обыватель видит в картине красоту, но отвергает тождество красоты и истины, сводя искусство к одной из его сторон. Но проницательный взгляд не должен отказываться от конкретного мышления как видения кристалла существования в лучах красоты, играющего в гранях истины и форме блага.

Сложность речи о красоте состоит в том, что существует двойственность между словом о красоте, указывающем на событие или явление, и непосредственно присутствующей красотой этого явления, лишь отдаленно и несовершенно выражаемое словами. Этот парадокс проявляется в любых суждениях о красоте, и Скрутон указывает на него, предостерегая от слишком большой уверенности в способности слов. И все-таки он не отказывается от рационального подхода и предлагает различать те или иные виды суждений о красоте, одни из которых говорят о красоте как таковой, а другие — о конкретной красоте произведений искусства. Так проявляется философское стремление к индивидуализации красоты и избегания метафизики как того, что позволяет говорить о красоте как свойстве реальности, а не только об опыте конкретной красоты. В результате эстетика обретает раздвоенную форму: она стремится к гармонизации суждения и ощущения, чтобы объяснить, как несообщаемый опыт прекрасного становится рациональны суждением, обязательным для всех разумных существ.

Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона, изображение №3

Отдавая дань новоевропейской философии и не обращаясь к античной и средневековой мысли о прекрасном с их богатейшим и разнообразнейшим наследием, Скрутон позиционирует проблематику красоты исключительно в рамках истолкования отношения представления и чувства. Было бы неверным сказать, что этот вопрос не волновал Аквината или Бонавентуру, но начиная с Декарта дуализм мышления и тела стал центральной проблемой философии и был унаследован эстетикой. На мой взгляд, эстетика, конструируемая на подобных метафизических основаниях, обречена на неудачу, ибо остается глухой и слепой в отношении красоты как сияния бытия. Мы видим как этот новоевропейский подход, в постмодернистские времена утративший былой блеск и убедительность, не теряет своих сторонников окончательно. Эту попытка не является убедительной, хотя прилагаемые для этого усилия достойны уважения, она бесконечно далека от величественного и захватывающего видения красоты как бытия, свойственного богословской эстетике. Скрутон лишь вскользь обозначает свое неприятие богословской эстетики, но это его замечание подтверждается всей композицией его книги и ходом рассуждений. Нельзя сказать, что данная книга не имеет никакого потенциала для христианской мысли, ведь само желание воспринимать красоту как нечто значительное и возвышающее, как свидетельствующее об изначальной и непреходящей согласованности мироздания и пребывании в ней человека, соответствует глубинным ориентациям богословской эстетики.

Объективность красоты как отблеск трансцендентного

Некоторые философские замечания позволят панорамно увидеть замысел автора и оценить его непростую работу. Необходимо указать на различие между тем, что подразумевается под объективностью в античной и средневековой философии и тем, о чем говорит Скрутон, когда подвергает критике объективность красоты. В первом случает речь идет о том, что объединяет субъект и объект как причастные к бытию, и потому лишь существующие. Тогда как вторая объективность — это проекция субъективного взгляда, которая играет или должна играть в рамках этой эстетики вторичную роль, но может выйти из-под контроля и начать диктовать правила вкуса и суждения о прекрасном. Вторая объективность возникает там, где игнорируется или отрицается первая. Этот философский вопрос выходит далеко за рамки спекуляций и аргументов, а выражает то, что можно назвать экзистенциальной приверженностью. В предельном смысле, это выражение изначального опыта красоты либо как отблеска трансцендентного, либо как невыразимого чувства имманентного сознания.

В подобной «неоклассической» эстетике органично укоренено истолкование искусства, к которому Скрутон много раз прибегает на страницах книги, когда обсуждает эстетические особенности тех или иных произведений. Художник творит исходя из своего внутреннего потенциала и содержания, хотя и ориентируется на внешние события и явления. Существует два диаметрально противоположных объяснения того как соотносится замысел и результат в искусстве. Если художник стремится к самовыражению, то есть использует доступные ему средства для передачи внутреннего опыта – то такое искусство ориентировано на инструментализацию красоты и тяготеет к символизму. Если же он отказывается от концепции самовыражения, от надежды на осуществимость коммуникации между ним и зрителем посредством произведения как послания, то его искусство переходит в область объективного преобразования вещей с целью выявления их естественной красоты.

Забытая эстетика природы

Важной темой для эстетики красоты является соотношение природы и искусства, а также возможность их разделения. Эта классическая философская тема обсуждается Скрутоном с надлежащей обстоятельностью и с изобилием оригинальных примеров. «Открытие» природы, произошедшее в Новое время, было связано с противоречиями эпохи, которые остаются акутальными и сегодня. Для городского жителя пасторальный ландшафт все более и более становился предметом эстетического интереса и созерцания, источником подлинности и естественной альтернативой городской серости. В этом есть доля правды, как и в том, что романтическое бегство от проблем индустриальной цивилизации едва ли способно воспрепятствовать расширяющейся эксплуатации природы и подчинению ее нуждам экономикии идеологии. Следует обратить внимание на энергичную критику Скрутоном идеологизации эстетики или подчинения красоты внешним смыслам, в первую очередь социокультурно обусловленным. Действительно, идеология есть то, что искажает истину и красоту в угоду сиюминутным интересам, изменчивым и непостоянным. Аргументацию социальных редукционистов эстетики, марксистских и не только, говорящих о красоте как о функции смысла, можно и нужно обратить против них самих. Скрутон совершенно правильно говорит о том, что «эстетика» возникла как философская область, изучающая красоту как универсальную характеристику реальности, — характеристику, которая являет себя во всей полноте во все эпохи во всех культурах. Но в его аргументации в этой дискуссии сохраняется тот же недостаток: она не подразумевает объективного коррелята, поскольку резко отмежевывается от метафизики бытия и красоты как сияния формы вещей.

Природа как источник красоты, как мир и пространство нашего существования, в наше время обретается вновь. Усталость от прометеевского отношения к природе как к ресурсу проявляется в глобальном внимании к экологии. Но справедливое стремление к гармонизации человеческих интересов и сохранению хрупкого баланса экосистемы будет эффективно реализовано только тогда, когда обретет эстетическое выражение. Если же экологические мотивы отрываются от эстетических, то они приобретают утилитарную направленность, и потому утрачивают возвышающую способность. Красота природы, существующая сама по себе, напоминает, что человек увлекся своими проектами и потерял контакт с реальностью, что потребительская активность, не уравновешенная созерцательностью, ведет к краху естественной гармонии, а эксплуатация природы ведет к истощению самого человека и его жизненных сил. Важно научиться не проводить искусственные границы и не навязывать внешние смыслы тому, что требует уважительного созерцания и само говорит о себе своими образами и формами. Но это требует не только личного волевого усилия, но и понимания структур восприятия и способов интерпретации, свойственных нынешней культуре. Скрутон точно замечает, что индикатором нечувствия нашей культуры к красоте природы является то, что существует бесчисленное количество книг, посвященных эстетике искусства, но работ, посвященных созерцанию красоты природы, — очень мало.

Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона, изображение №4

Эстетический взгляд Скрутона на природу созвучен хайдегеровскому вниманию к миру в его данности и к некоторым феноменологическим идеям. В более широком контексте этот взгляд присущ постиндустриальному обществу, для которого производство и потребление перестают быть самоцелями, а эстетическое возвращается в неожиданном блеске. Речь о красоте, как о том, что пронизывает всю социальную жизнь и культуру, равно как и сопутствует всякому индивидуальному опыту реальности, что становится весьма актуальным в общей атмосфере поиска новой подлинности. Находясь в пространстве между индивидуальным и социальным, присутствуя в природе вещей как свидетельство истины и притягательности блага, красота дает возможность обрести согласие с собой и с миром, преодолеть конфликты, столь многочисленные и глубокие.

Достоинством книги является то, что она не сводит красоту только лишь к области искусства, не отождествляет эстетику исключительно с интерпретацией художественных смыслов, но в хорошей классической манере содержит обстоятельные экскурсы в различные области реальности, в которых обнаруживает источники красоты. Восстановление красоты во всем ее нередуцируемом многообразии — эта благородная задача увлекательна и нелегка. В книге кратко описывается и критикуется эстетический редукционизм, сведение чувства красоты к физиологии и инстинкту. Автор обсуждает возникающее в созерцании прекрасное желания, подвергая анализу линию платонической философской эстетики. Главным эстетическим требованием платонического дискурса является требование не останавливаться в созерцании на красоте индивидуального объекта, а восходить от физического видения к метафизическому, к красоте как объективной идее. Следует признать, что этот вопрос неразрешим вне события Воплощения, в котором совпадает бесконечное и конечное, о чем и говорит Скрутон. Однако, Воплощение — это понятие, относящееся опять же к богословию, в котором оно имеет совершенно ясный контекст, а вне его становится расплывчатым, лишь дескриптивным, не ухватывающим суть того, почему одно из событий красоты незаменимо на другое и почему оно имеет как локальную и уникальную форму, так и универсальный объективный горизонт бытия.

Красота — ориентир в хаосе оценок

Справедливая критика утраты и забвения красоты в искусстве, особенно в живописи, разворачивается Скрутоном в критической тональности. Он начинает с меланхоличного замечания о том, что текущая ситуация в области теории искусства отмечена хаосом и кризисом. Радикальные эстетические жесты, предпринимавшиеся в западном искусстве на протяжении прошлого столетия начиная с Дюшана, размыли понимание того что такое искусство. С точки зрения забвения красоты как того что представляло собой суть искусства, существовавшего до этой эпохи, наступившие времена стали великим отказом от возвышающей миссии искусства и привели к господству совершенно иные тенденции. Эпатажность и прерывающая привычный ход событий смысловая нагрузка стали более важными, чем форма и эстетическое, а само современное искусство демонстративно и подчеркнуто порывает с традицией, делая из этого разрыва свое содержание. Благородное стремление Скрутона защитить красоту как то, что делает искусство искусством, вызывает сочувствие, но то, как именно он это делает, рождает обоснованные возражения.

Современное искусство пересматривает классические представления о соотношении формы и содержания в произведении. Постмодернистская культура, склонная к умножению интерпретаций без необходимости, делает акцент на смысле произведения, подчиняя ему форму произведения. Возникает парадоксальная ситуация — каждое произведение воспринимается исключительно как послание, как сообщение, как инструмент передачи смысла, которое зрителю или слушателю нужно расшифровать. Но если задать сократовский вопрос о том, каково содержание этого конкретного произведения — то он почти всегда остается без ответа. Происходит это потому, что природа искусства и его содержание — это красота, но она не редуцируема, ни к смыслу, ни к символу. Также как истина и благо, красота соответствует единству содержания и формы, которые не могут быть ни разделены, ни противопоставлены. Произведение искусства, содержанием которого является красота, прерывает процесс производства смыслов непревзойденным сиянием формы. Это не значит, что произведение искусства бессмысленно, но значит, что его оформленное содержание недоступно для смыслового присвоения и сопротивляется рефлективности. Вопреки стремлениям культуры и искусства освободиться от объективных оценок и устаревших иерархий, красота остается тем естественным мерилом, позволяющим ориентироваться в хаотическом мире современной эстетики и отличать настоящее искусство от его имитации.

Страницы этой книги предлагают вниманию читателя оригинальный синтез философских размышлений и панорамного, но чувствительного к деталям взгляда на историю западного искусства во всех его формах и стилях. Великолепная эрудиция Скрутона в области искусства и истории мысли позволяет ему приводить лучшие примеры для иллюстрации своих тезисов. Как и подобает философу — приверженцу идеи разума, он проповедует возвышающее и трансформативное искусство, явленное в классических образцах музыки, театра, живописи и скульптуры. Он указывает на их непреходящее значение и необходимость раз за разом обращаться к ним как к актуальным локусам прекрасного, вдохновляющим человека на подражание лучшему, питающим воображение и защищающим от пошлости, которая захватила мир и культуру. Великие произведения искусства, которые сообщают нам непреходящую истину в непревзойденной красоте и дарят надежду на высшее благо, не утрачивают всего этого там, где к ним не относятся с должным вниманием. Но общество, в котором это может произойти или происходит, утрачивает возможность узнать нечто глубинное о самом себе и как следствие делает размытыми собственные исторические перспективы.

Но автора интересует не только красота величественная и редкая, но и повседневная, обычная и малозаметная. Постиндустриальная среда обитания современного общества эстетически бедна и безобразна, архитектурные принципы требуют пересмотра, способ организации общих пространств и городов устарел и все больше расходится с реальными потребностями. Все это в совокупности образует весьма сложную для решения задачу, которая по существу является эстетической в подлинном, а не декоративном или развлекательном смысле —в смысле, требующем трансформации видения и действия в соответствии с самодостаточностью красоты.

Не следует считать Скрутона снобом, догматически отвергающим всю кроме классического искусства, или гротескным ретроградом, отрицающим современное во имя мифического прекрасного прошлого. Возможно, неявно, а фактом обращения к их обсуждению и критике, он отдает дань креативным импульсам современной культуры, которые выражают неостановимый поиск и неудовлетворенность существующими формами и стилями. Вопрос в том, чтобы увидеть красоту разнообразия, не отвергающего прошлое, но и не противопоставляющего ему новизну. Автор предостерегает от пошлости и тривиальности, от потакания массовым вкусам, которые присутствуют как постоянная возможность рядом со всяким словом о прекрасном и даже внутри него. Как прямое или косвенное бегство от всех этих негативностей можно прочитать радикализм современного искусства, отправляющегося на поиски смысла. Но не следует забывать о деструктивном потенциале подобного радикализма, отрицающим вместе с окаменевшими формами саму возможность быть причастным к красоте мира и сообразовываться с нею. И конечно, всегда следует помнить о том, что искусство в секулярном обществе часто выполняет ту функцию, которую в обществе традиционном выполняла религия. Более того, добровольно идущая в форватере широких социальных и культурных процессов религия очень часто становится суррогатом, подменяющим серьезность красоты сентиментальной пошлостью, а метафизику реальности — психологией индивидуализированного потребителя. Я уверен, что надлежащая доля внимания к этому обстоятельству необходима везде, где речь заходит о современности и ее поисках.

Если искусство во многих проявлениях и направлениях понимает себя в противопоставлении обыденной реальности, то неизбежный эстетический дуализм отражается на всем. В противоположность этому, Скрутон подчеркивает универсальность красоты, которая присуща обыденным вещам, но которой далеко не всегда соответствует воспринимающая способность взгляда. Существует внутренняя связь между красотой и совершенством вещи, проявляющейся в практической деятельности, и в способе ее существования. То, что обладает бо́льшим совершенством, свидетельствует об этом эстетически.

В большинстве случаев человек не стремится к достижению эстетического совершенства, что, впрочем, происходит не столько по причине отличия целей, но по природе красоты, которая ускользает от однозначности и не подвержена простому присвоению. Но трудно спорить с тем, что достижение большей согласованности в частях произведения или успех в преобразовании мира неразрывны с возрастанием красоты. Что, как не красота, вдохновляет и направляет творчество и всякое новаторство в любой из сфер человеческой деятельности?

Надежда на иное всегда имеет эстетическую природу, ибо красота являет себя во всем великолепии и нерасторжимости с истиной, как спутница блага и счастья. Было бы весьма опрометчиво отказываться от этого в любых условиях, тем более в таких, в которых находится культура нашей эпохи. Там, где передовые эстетические искания углубляются в области бесформенного и радикального, там может и должна явиться красота, как свидетельство возможности возвышения и преодоления диалектических противостояний. Человеческая способность трансформировать среду своего обитания хотя и не абсолютна, но оставляет надежду на изменение ситуации к лучшему. Реализация этого амбициозного задания лежит на широких и плодотворных путях эстетики красоты как условия, истока и спутника совершенства.

Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона, изображение №5

Снова начать удивляться

Всякое исследование красоты делает шаг на бесконечном пути, ибо предмет красоты неисчерпаем и требует постоянного осмысления, он притягивает к себе умы и сердца столько, сколько существует человечество. Без сомнения, взгляд Скрутона человеку, искушенному в современной философии искусства и эстетике, может показаться слишком несвоевременным и чрезмерно романтичным, непонятным и не соответствующим личному эстетическому опыту. Следует сказать, что идеализация прошлого в значительной мере присутствует, что объясняется консервативной философией автора и периодически возрастающим накалом полемики и различными видами модернизма и постмодернизма в искусстве, намеренно и радикально отходящего от традиционной эстетики, — эстетики, которая стремится к красоте в форме и содержании.

И все-таки Скрутон делает весьма ценный и уверенный шаг на пути к актуальной эстетике как размышлению о красоте и ее природе, что так необходимо для современной культуры и повседневной жизни. Если разнообразие эстетических взглядов и суждений не должно удивлять, то столь же приемлемым должно быть стремление продолжить поиск новых форм, чтобы выразить непреходящую ценность красоты. Это стремление объединяет всех, вне зависимости от их профессиональной связи с эстетикой или отсутствия таковой, на любом уровень реальности и в любой даже самой обыденной ситуации. Красота не замедлит себя явить. Культура существует как ответ на это уникальное и универсальное удивление тем, что есть, как ответ на тот дар, который щедро расточает себя, никогда не истощаясь, и который называется красотой.

Предисловие к «Красоте» Р. Скрутона, изображение №6

То, что до сего времени на русский язык была переведена лишь одна из множества книг Скрутона — о Канте, книга не первого ряда среди его произведений, больше говорит о нашей интеллектуальной культуре, чем об этом авторе. Эта культура до сих пор находится в трансцендентальном забытьи, в неоднозначном и дезориентированном зависании между модерном и внезапно нахлынувшим постмодерном, остается по преимуществу, бесчувственна к главному — к красоте бытия. Восполнить этот пробел и приоткрыть для русскоязычного читателя мир великой эстетики красоты, противоречивой, ибо актуальной, и призвана данная публикация.

Поделиться:
Станьте автором

Присылайте свои работы — лучшие из них будут опубликованы в журнале.

Предложить материал
Подпишитесь на новости
Читайте нас в социальных сетях

Чтобы быть в курсе новых публикаций и ничего не пропустить

Читайте также:
Наверх