Пантеоэстетика: зарисовка к образу божественного космоса

В статье сотрудника нашего фонда Матвея Сысоева предлагаются общие черты программы пересмотра натуралистического мышления с точки зрения основного принципа теоэстетики — единства Истины и Красоты. Современному естественнонаучному мышлению свойственен релятивизм в форме структурного реализма. Его текущее понимание не только не оставляет места эстетике, но и закрывает путь к теистическому пониманию мира. Разграничивая негативный и позитивный релятивизм, автор отмечает, что последний совместим с идеей единства Истины и Красоты, если рассматривать такую идею в контексте определённой, рассматриваемой в статье, метафизики. Автор предпринимает попытку возвращения эстетического аспекта в естественнонаучный взгляд на мир, которая может стать первым шагом к устранению существующего напряжения между натуралистическим и теистическим подходами.


Разговор о Красоте1Здесь и далее — с большой буквы, как об общем принципе, всегда предполагает определенную метафизику. Отчасти именно поэтому вместе с кризисом метафизики, который имел место в  ХХ  в.,  происходила  релятивизация  представлений о Красоте. Это, разумеется, не устранило  понятие  Красоты, но значительно изменило ее понимание. Можно выделить три основных значения этого термина. Во-первых, Красота, как общий принцип всего космоса, во-вторых, Красота, как свойство, мера причастности Красоте-принципу и, в-третьих, остенсивное понимание Красоты как прекрасного, т. е. того, что именно причастно Красоте среди объектов реального мира. Далее я буду говорить о первом значении, поскольку именно Красота как принцип космоса подверглась забвению в отсутствие метафизики. Хотя эстетический релятивизм, взятый как самостоятельная позиция, еще не стал доминирующим, можно констатировать фактический релятивизм в эстетике, т. е. огромное разнообразие эстетических взглядов без единого центра притяжения. Загоревшаяся в античности тяга к созерцательному наслаждению космосом бережно поддерживалась средневековыми богословскими дискуссиями, формируя учение о  Красоте как трансценденталии, а затем, вспыхнув ярким пламенем в эпоху Возрождения, излилась в материальное искусство и словно застыла во льдах зарождавшегося уже в эпоху Нового времени практико-ориентированного мышления. Этот огонь не угас до конца, в Новое время эстетической мысли было более чем предостаточно, тягой к божественной Красоте пронизаны многие философские  и  научные  труды, однако уже в это время Красота постепенно отделяется и отдаляется от того нерушимого центра схождения всех размышлений, в котором человеческий разум помещает божественное. Красота,  как  свойство  вещей,  не  пропала, но для многих, возможно для большинства, она более не является значимым принципом космоса. Красота как Истина сохраняется в эстетике, в философии, в  богословии,  как один из подходов. Однако для научной и обыденной мысли Истина и Красота оказываются изолированы друг от друга.

Эта тенденция еще больше усиливается тем, что и Истина тоже часто подвергается релятивистской трактовке. Отступление Красоты похоже на медленное истекание кровью из- раненного существа, которое не замечает масштабов своего бедственного положения, думая, что у него еще много времени. Однако кризис метафизики не только не уничтожил все ее разновидности, но и породил своего рода обратную реакцию — всплеск нового интереса к ней во второй половине ХХ в. На материале новых исследований в метафизике, как я полагаю, могут строиться новые проекты эстетического описания мира.

Начать необходимо с положения, которое я вынужден принять как аксиому. Я полагаю, что Красота — это кровь и жизненный сок бытия. Это единый связующий принцип, который не только организует то направление, в котором происходит какая-либо деятельность в космосе, но  и  делает  возможным его познание. Поэтому, на мой взгляд и в согласии с теистической традицией, Красота тесным образом связана с Благом и Истиной. Хотя я говорю о Красоте как об универсальном принципе, я не помещаю ее вне мира, а полагаю, что она существует внутри него и для него и тем не менее является универсальной его характеристикой. Проблема для современной метафизики Красоты заключается в том, что многие натуралистические подходы в решении метафизических вопросов, склоняются к так называемому структурному реализму2Bruntrup G. Emergent panpsychism // Panpsychism: Contemporary Perspec- tives. Oxford, 2016. Р. 53–54, который предполагает, что реально существуют только внешние свойства и отношения, а внутренние свойства либо не существуют, либо не проявляются сами по себе. Классический взгляд на Красоту предполагает ее тесную связь с сущностью, а сама Красота, как общий принцип, является трансценденталией, иногда отождествляемой с Истиной и Благом, иногда производной от них. Этот общий принцип, так или иначе, реализуется в частных сущностях. Одним из вариантов возвращения Красоты может стать такая традиционная метафизика. Однако есть и другой путь, гораздо более близкий к натуралистическому подходу, также включающий в себя не только метафизику, но и определенного рода теологию. В настоящей работе я бы хотел предложить общие черты подхода к построению метафизики Красоты на основании трех следующих компонентов.

Во-первых, это одна из форм панпсихизма3Согласно общей формулировке панпсихизма сознание или какой-либо из его аспектов является фундаментальным свойством космоса. Подробнее о ключевых разновидностях панпсихизма см.: Chalmers D. Panpsychism and panprotopsychism // Panpsychism: Contemporary Perspectives. Oxford, 2016. — панперцепционизм. Согласно данному подходу восприятие (perception) является фундаментальным свойством мира. Под восприятием в данном случае понимается не сознательное восприятие, а такой примитивный процесс представления одной части реальности другой, в ходе которого порождаются два полюса — воспринимающий и воспринимаемый. Этот подход тесно связан со вторым компонентом — пантеизмом4Подробнее о пантеизме и его тесной связи с панпсихизмом см.: Nagasawa Y. Panpsychism versus Pantheism, Polytheism, and Cosmopsychism // Routledge Companion of Panpsychism / Ed. W. Seager. Routledge, 2019., согласно которому все, что существует, является модусом Бога, т. е. особым способом его бытия. Третий компонент можно назвать локальным процессуализмом5Подробнее о процессуальной философии и ее разновидностях см.: Rescher N. Process Metaphysics: An Introduction to Process Philosophy. N. Y., 1996, а так- же обзорную статью: Сысоев М. С. Философия процесса в сети Интернет // URL: https://bogoslov.ru/article/6165329.

В данном подходе базовой категорией метафизики является единственный в своем роде объект, Бог, а все, что мы называем существующим, связано с модусами, т. е. способами его бытия, которые понимаются как процессы. Термин «локальный» в данном случае фиксирует то, что, хотя мир в целом является объектом, мы не можем представлять его только процессуально, поскольку не можем охватить его в целом, как объект, ввиду естественных ограничений нашей перспективы6В свете затронутой проблемы нетрудно провести некоторые параллели между нынешними временами и историческим Новым временем. Панперцепционизм уже играл свою роль в философии Г. В. Лейбница, пантеизм и концепция модусов — у Б. Спинозы. Но, на мой взгляд, только локальный процессуализм позволяет данным подходам раскрыть свой потенциал, поскольку без введения этого компонента понятие модуса и понятие фундаментального восприятия остаются слишком неопределенными. Я буду использовать цитаты этих авторов, которые хорошо описывают мою позицию, чтобы не повторяться там, где это лишено смысла. Но стоит заметить, что я не преследую цели анализировать позиции авторов и моя модификация взглядов данных авторов будет в некоторых местах существенно отличаться от их..

На мой взгляд, определенное сочетание вышеуказанных положений позволяет не только иначе взглянуть на теологию в целом, увидев грани, которые лучше сочетаются с современными подходами в философии, чем классический теизм, но и в частности — иначе взглянуть на представления о Божественной Красоте и, возможно, спасти ее от забвения в этот нелегкий для нее период. Главной проблемой для построения такой пантеистической эстетики является то, что при наличии большого количества материала для ее разработки современные попытки построить эстетику божественного в пантеизме практически отсутствуют. Поэтому далее я рассмотрю, какая концепция Красоты может быть построена на основании вышеуказанного подхода, ограничившись общими зарисовками, выделю ее положительные и некоторые отрицательные черты.

Рассуждения о Красоте космоса встречаются среди современных ученых довольно часто7Из наиболее выдающихся примеров — К. Саган, Ф. Вильчек, а также А. Эйнштейн, о котором будет сказано далее. См.: Саган К. Наука в поисках Бога / Пер. с англ. М. М. Десятова. М., 2018; Вильчек Ф. Красота физики. Постигая устройство природы / Пер. с англ. В. Краснянская, М. Томс. М., 2016.. Несмотря на высокую ценность и важность таких рассуждений, в большинстве случаев речь идет не о Красоте, как она обсуждается здесь, а о приме- рах красивых явлений или же о Красоте как свойстве, в частности о гармонии. Красоту не только невозможно исчерпать конкретными примерами, но и обнаружить в конкретных вещах, обращая внимание именно на вещи. Как я полагаю, поиск Красоты в примерах — это ложный путь. Дело в том, что Красоту нашего мира не нужно искать по густым лесам, при- поднимая валуны и заглядывая за повороты. Попытавшись ухватить Красоту в содержательных проявлениях, вы обнаружите в ладонях лишь ее следы — очередные конкретные примеры Красоты. Поэтому в этом аспекте научному мышлению редко удается вырваться за пределы практики.

Однако в рассуждениях ученых о наблюдаемых качествах мира все же можно встретить некий дополнительный параметр, выходящий за пределы сугубо практического рассмотрения. Например, А. Эйнштейн писал не только об экспериментальном подтверждении теории, но и еще одном критерии, который он называл «внутренним совершенством». Как пишет об этом Б. Г. Кузнецов, «в основе дела — представление о единстве мира, об универсальной каузальной связи, образую- щей объективное ratio мира, его гармонию»8Кузнецов Б. Г. Этюды об Эйнштейне. М., 1970. С. 27.. Для правильного понимания глубинного смысла такого подхода необходимо заметить, что различие между абсолютным и относительным, на которое указывал Эйнштейн, может иметь несколько смыслов, различных в зависимости от контекста. С одной стороны, введение относительных параметров мира исключает наличие универсальной точки обзора и, как кажется, приводит к релятивизации наблюдаемых явлений, а затем и релятивизации представлений о совершенстве. Назовем это — негативный релятивизм. С другой стороны, есть и обратный эффект — относительность заставляет учитывать в анализе параметров конкретного объекта его пространственное и каузальное местоположение во Вселенной. Перенося это на представления о совершенстве, мы и получаем дополнительный критерий оценки теории Эйнштейна — согласованность со всем окружающим миром, или позитивный релятивизм9Там же. С. 150..

Рассуждения ученого, глубоко погруженного в точные исследования, даже такого нестандартно мыслящего, как Эйнштейн, не позволяют построить достаточно богатую метафизику. Однако в контексте рассматриваемой здесь формы пантеизма это рассуждение раскрывается в полной мере. Ориентир на Красоту, рассматриваемую как универсальный принцип, следует из рассматриваемой мной пантеистической метафизики, поскольку единственным существующим объектом признается космос как целое (он же — Бог), поэтому он прекрасен в полной мере только как единый объект. Каким образом требование согласованности с окружающим миром может помочь лучше сформулировать метафизику Красоты?

Ошибочный, на мой взгляд, путь, на который  можно было бы свернуть, рассматривая такую пантеистическую эстетику, — это представление о Красоте как о совокупности сущего в его гармонии, хотя именно на этом часто останавливаются ученые, увлекающиеся рассуждениями об эстетике. Может ли основной принцип Красоты быть связан с каким-то конкретным содержанием, конкретными качествами? На мой взгляд, нет, по той причине, что любое содержание, качества мира, как они нам представляются, изменчивы и не стабильны. Если бы Красота была хоть как-то связана с каким-то конкретным содержанием, то мы оказались бы перед дилеммой. Либо признать, что постоянное изменение мнения о прекрасном и непрекрасном — это следствие субъективности человеческого восприятия Красоты и мы не имеем никакого представления о том, что является подлинной Красотой, либо согласиться, что содержание того, что мы называем прекрасным, не связано с принципом Красоты. Решением является нахождение способа универсально описать принцип Красоты. Красота, будучи принципом, должна быть едина в каждой точке, в равной степени в микромире, среди атомов, и в макромире, среди людей. Отличаться она может лишь в степени.

Мой ответ заключается в том, что нужно сосредоточиться на способе усмотрения Красоты. Когда он будет обнаружен, то Красоту уже невозможно будет не замечать, она хлынет потоком, проявившись там, где она и так всегда была. Именно здесь ключевую роль играет панперцепционизм. Я полагаю, что нельзя найти лучший способ описать рассматриваемый подход, иначе как обратиться к словам Г.В. Лейбница о Красоте и совершенстве: «Следует заключить вообще, что мир — это упорядоченное [целое] (κόσμον), исполненное благолепия, т. е. так устроенное, что приносит величайшее удовлетворение тому, кто его понимает. <…> Наслаждение, доставляемое этим пониманием,— это не что иное, как восприятие красоты, порядка, совершенства. А всякая скорбь содержит нечто беспорядочное только в отношении восприятия, тогда как в абсолютной оценке все упорядочено»10Лейбниц Г. В. Порядок есть в природе. Сочинения: В 4 т./ Пер. с лат.Я. М. Боровского. М., 1982. Т. I. С. 235.. В панперцепционизме Красота всегда существует именно как воспринимаемая. Говоря о красоте и совершенстве мира, Лейбниц особо отмечает, что «первая причина обладает и высшей благостью, ибо, производя величайшее совершенство в вещах, вместе с тем дарит духам величайшую радость, которая состоит в восприятии совершенства»11Лейбниц Г. В. Порядок есть в природе. С. 236. Если бы восприятие Красоты возникало как особая связь человека и Красоты (Истины, Бога) посредством сотворенного мира, как это происходит в объектной метафизике, то Красота, помещаемая в процесс восприятия, оказалась бы чем-то субъективным, в лучшем случае — заточенным в сознании человеческого рода. В близком к идеализму панпсихизме Лейбница мир существует через представленность отдельным непространственным монадам. Современный взгляд на такого рода метафизику позволяет описать восприятие не как сугубо ментальный акт, приводящий его к идеализму, а как процесс, такой же, каким является каузальная связь12О связи между каузацией и восприятием я скажу еще несколько слов далее.. Красота не только воспринимается, но буквально существует через фундаментальное восприятие, понимаемое как процесс.

Для Лейбница, вполне в рамках классических представлений о Красоте, понятие сущности в вопросе о Красоте и совершенстве имеет огромное значение: «<…> все возможные, т. е. выражающие сущность или возможную реальность, вещи с одинаковым правом стремятся к существованию, смотря по количеству их реальной сущности или по степени совершенства, которое они заключают в себе, ибо совершенство есть не что иное, как количество сущности»13Лейбниц Г. В. О глубинном происхождении вещей. Сочинения: В 4 т. / Пер. с лат. В. П. Преображенского. М., 1982. Т. I. С. 283.. Поскольку монады Лейбница никак не связаны друг с другом каузально, и именно монады являются сущностями, то для Лейбница вопрос о восприятии красоты связан с сущностями, возможно, даже еще сильнее, чем это было в античной метафизике. Однако концепция сущности создает для представления о Красоте ряд проблем, схожих с аналогичными проблемами в отношении Истины. Говоря и думая о Красоте, современный человек сосредоточен на собственном впечатлении от наблюдаемого, причем впечатление тут понимается субъективно. С другой стороны, традиционная метафизика рассматривает Красоту как недоступную для непосредственного усмотрения, но проявленную в сущностях трансценденталию. Между состоянием субъективного впечатления и эстетической сущностью наблюдаемого явления есть большое, почти неустранимое, напряжение. Этот частный пример разрыва между вещью-в-себе и вещью-для-нас может быть устранен, как минимум, в случае с восприятием Красоты.

На первый взгляд, совершенство, понимаемое у Лейбница как количество сущности, никак не может обойтись без концепта сущности. Но все же степень здесь важнее самого содержания, и если сущность будет редуцирована до структуры из отдельных базовых восприятий, то совершенство можно определить как некоторым образом структурированное множество процессов восприятия, а значит, установить естественную для интуиции связь совершенства, порядка и Красоты: чем больше упорядоченной Красоты (восприятия), тем больше степень совершенства. Не может ли такой подход по- родить некоторое несоответствие с конкретными примерами Красоты, которые часто зависят от того, что рассматривается как Истина? А. Н. Уайтхэд пишет: «Христианство может находить красоту в обезображенном теле святого мученика, античная эстетика в этом может увидеть скорее нарушение красоты. В обоих случаях эта красота отражает истину, и если истина различна, то и красота изменяется»14Уайтхэд А. Н. Приключения идей // Избранные работы по философии / Пер. с англ. А. Ф. Грязнов, И. Т. Касавин [и др.]. М., 1990. С. 677.

Действительно, хотя в этом примере речь идет о символе, о ценностном аспекте, а не о соответствии некому положению дел, стоящая за всем этим Истина кардинальным образом меняет представления о Красоте. Поэтому структурированность и упорядоченность не должна и не может быть связана с объектом, она связана с самим восприятием, в котором и существуют объект и субъект. С точки зрения рассматриваемого подхода способность христианина находить Красоту в обезображенном теле мученика связана с тем, что он, как субъект, согласуется с наблюдаемым объектом и они вместе, существуя, напомню, как два полюса процесса восприятия, образуют единую упорядоченную структуру, элементы которой согласованы. В свою очередь, античный человек вместе с близким для него объектом восприятия образует более «красивую» структуру, чем с объектом, чуждым его представлениям об эстетике. Таким образом, Красота действительно присутствует в обоих случаях, при этом взаимного противоречия удается избежать.

Хотя такой подход устраняет сущности, как трансцендентную реальность, вещи не перестают быть собой, но они не являются чем-либо в отрыве от структуры той окружающей реальности, в которой они пребывают. Именно структурные изменения могут приводить к проявлению или видимому исчезновению Красоты. Важное отличие от рассмотрения Красоты как гармонии заключается в том, что речь не идет об упорядочивании множества существующих объектов, у каждого из которых есть «свое место». В данном случае речь идет о том, что наиболее красивой и совершенной может быть лишь вся структура, вместе взятая, весь Объект целиком, и чем больше отдельные процессы структурно уподобляются Объекту, чем более органично выстроена структура, тем более прекрасными они становятся. Именно космос, как единственный Объект, оказывается единственной сущностью. Такого рода монизм развивает в своей философии Б. Спиноза: «…мы знаем, что один бог имеет сущность, тогда как все другие вещи не имеют никакой сущности, но являются лишь модусами. <…> отсюда неопровержимо следует, что, познавая бога, вмещающего всякое совершенство, мы необходимо должны любить его»15Спиноза Б. Краткий трактат о Боге, человеке и его счастье // Избранные произведения: В 2 т. / Под ред. В. В. Соколова. М., 1957. Т. I. С. 122..

Поскольку для меня крайне важно избежать негативного релятивизма в понимании Красоты, я должен отметить, каким образом лишение Красоты содержания помогает его устранить. Возможность присутствия Красоты в двух взаимоисключающих случаях возможна не вследствие релятивизма, а потому что для Красоты, как универсального принципа, не имеет никакого самостоятельного значения человеческое содержание конкретного ее проявления. Если человек наблюдает закат, то Красота этого процесса порождается тем, что структура человеческого сознания согласуется со структурой окружающей природы. Мы говорим, что картина заката нашла отклик к человеческой душе, тронула ее. Но Красота, которая здесь «происходит», — это не красота заката самого по себе и это не эмоции человека, отвлеченные от реальности. Красота заключается во всем совокупном процессе: человек, наблюдающий Красоту в конкретном явлении, так же пре- красен в своем восторженном восхищении ей, как и само явление, и оба этих компонента являются неотъемлемыми частями общей структуры, которая лишь в качестве единого целого отображает Красоту как принцип. Если бы структура человеческого мозга не порождала необходимый уровень сознательности, а структура взаимного расположения Солнца, Земли и ее атмосферы не порождала определенные цветовые и световые эффекты, а затем эти процессы не оказались бы нужным образом синхронизированы, то  восприятие  не  могло бы быть организовано таким образом, чтобы породить Красоту такого рода. Схожую точку зрения высказал Спиноза, когда написал, что «любовь есть соединение с объектом, который наш разум считает прекрасным и добрым, и мы разумеем здесь соединение, посредством которого любовь и любимое становятся одним и тем же и составляют вместе одно целое»16Спиноза Б. Краткий трактат о Боге, человеке и его счастье // Избранные произведения: В 2 т. Т. I. С. 121.. Это важное замечание, поскольку несмотря на фундаментальность восприятия, только определенным образом организованная структура восприятий может образовать высокоуровневое восприятие, более прекрасное, чем низкоуровневое, ввиду большего подобия Божественной Красоте.

Когда разные процессы восприятия, в которых также проявляется принцип Красоты, сталкиваются друг с другом, то возникает еще более высокоуровневая Красота, но только в том случае, если эти процессы оказываются достаточно сложны и взаимно согласованны. Недостижимым для человека пределом такого усложнения является Божественная Красота космоса, однако именно к ней стремится  любой  модус, пытаясь найти подлинную сущность и  уподобиться ей. Этим объясняется не только жажда познания, жажда прекрасного и благого, но и тот факт, что мы упорно продолжаем помещать сущности в божественные проявления, хотя лишь Божественный космос является такой сущностью.

Какова бы ни была причина того, что все организмы стремятся к приспособлению и развитию,  эти  процессы тоже согласуются с вышеуказанными рассуждениями. Любая структура восприятия стремится увеличить свою способность воспринимать большее количество Красоты. Таким образом, поскольку в восприятии Красоты всегда задействован и объект и субъект, это приводит к непрерывному увеличению Красоты, данной для высокоорганизованного восприятия, стремление структур к восприятию Красоты совпадает с Божественной деятельностью. Воссоединение восприятия Красоты с ее созиданием в едином акте — способ приближения к Богу.

При этом здесь важна не конкретная физическая структура и не пространственные характеристики, что было бы сильным упрощением. Для самой организации такой воспринимающей структуры также важен принцип Красоты, который позволяет уместить сложное в простом. Каменная гора не обладает сознательным восприятием Красоты, однако человеческий мозг, в тысячи раз меньшего размера, достаточно сложен, чтобы образовать процесс сознательного восприятия. Умещая сложное в простом, развивающаяся структура и порождает то, что сторонники классического подхода, вероятно, назвали бы сущностями, с той разницей, что все свойства существуют как внешние, но проявляются всегда лишь в восприятии, поскольку вне базового восприятия не существует ничего. Здесь не возникает, однако, субъективности, поскольку все  фундаментальное  восприятие, как базовый процесс, существует реально и является способом бытия (модусом) Бога.

Наконец, следует прояснить, каким образом подобный подход к восприятию связывает Красоту с деятельным началом мира, то есть творческой деятельностью и проявлением Блага. Я уже указывал на то, что восприятие в таком подходе имеет особую связь с каузацией. Эта связь выражается в том, что, как и каузация, восприятие является базовым процессом-модусом. С моей точки зрения, наиболее справедливым для такого рода панперцепционизма было бы предположить, что любая каузальная связь, порождающая два объекта — действующий и подвергающийся воздействию, является в обратную сторону также процессом восприятия. Это позволяет не только упростить базовую метафизику процессов, но и объяснить место восприятия в элементарных каузальных связях. Таким образом, творческая деятельность и восприятие — это единый процесс-модус, внутри которого возникают привычные нам Объект и Субъект. Поэтому созерцание Красоты оказывается надежным образом связано с познанием Истины и принятием божественного Блага.

Изложенный подход к  фундаментальности  восприятия не выпадает из контекста общей традиции и имеет много общего с классическими представлениями о духовной практике созерцания (contemplatio). Классическое понятие созерцания — это «акт вхождения в пространство, предназначенное для наблюдения, чтобы с полным вниманием наблюдать за божественным»17Ваайман К. Духовность. Формы, принципы,  подходы  /  Пер.  с  нидерл. А. Лукьянов [и др.]. М., 2009. Т. I. С. 340.. Пантеизм, описанный ранее, предполагает, что вне такого пространства человек существовать не может, он может лишь быть слеп к Красоте, но она для него всегда открыта, поскольку частное человеческое созерцание находит основание в самом главном акте наблюдения — божественном созерцании. Один из классиков, рассматривающих концепцию созерцания, Плотин в «Эннеадах» пишет следующее: «Прежде всего, разумный принцип в процессе созидания пребывает целостным и неподвижным, и, таким образом, по своей сущности сам и есть созерцательный акт»18Плотин. Эннеады: В 2 т. / Пер. С. И. Еремеева. Киев, 1996. Т. II. С. 97.. Процессуальный  компонент  изложенного  подхода  перекликается с концепцией эманации, с представлением о пребывании всего сущего в качестве божественной энергии. Плотин пишет о разумной причине, что «[б]удучи же логосом, она одновременно является и объектом созерцания, и созерцающим субъектом»19Там же. С. 98.. Несмотря на то что изложенный подход значительно отличается как от неоплатонической школы христианства, так и от последователей Аристотеля, следует отметить, что и Б. Спиноза и Г. В. Лейбниц вдохновлялись в первую очередь неоплатонической традицией и некоторую преемственность здесь сложно отрицать.

Единственный шаг, в угоду натурализму, который делает данный подход, — это устранение сверхъестественного. Многоступенчатая структура неоплатонизма в данном случае «сворачивается» в один Объект и на место традиционных объектов приходят процессы-модусы. Однако такое устранение запредельного не является принципиальным для данного подхода, скорее оно обусловлено его общей натуралистической направленностью. Я просто не вижу оснований полагать абсолютную непостижимость космоса, есть лишь основания полагать его относительную непостижимость. Вопрос о наличии сверхъестественного компонента остается открытым и непроясненным, как и в любой версии натурализма, ввиду ограниченности знаний о мире. Указанную особенность можно счесть недостатком не с точки зрения эстетики, а, скорее, с точки зрения догматики определенной религии. В этом смысле рассматриваемая концепция не является универсальным решением, однако все противоречия видны сразу, поскольку все ее особенности следуют из вышеуказанных метафизических положений.

Отвечу на несколько возможных критических замечаний. Во-первых, нетрудно заметить, что я не ссылаюсь на классические исследования по эстетике, в том числе на предметные исследования. Это обусловлено тем, что исследование Красоты, в моем понимании, должно начинаться в метафизике задолго до того, как речь пойдет о прекрасном. И именно поэтому отсутствие в изложенной эстетике исследования содержательного аспекта Красоты и отказ от концепции сущности не является критичным. Столь высокий принцип организации космоса не может быть содержательным, по причинам, которые я ранее упоминал. Во-вторых, спекулятивные рассуждения, которые легли в основу изложенной эстетики, отнюдь не произвольны, а основаны на современных исследованиях в области пантеизма и панпсихизма20Я не вижу необходимости в отдельном обосновании метафизики, которая лежит в основе приведенных рассуждений, поскольку это не относится к теме Красоты. Однако основные представления о данной метафизике можно почерпнуть из указанных ранее работ., т. е. в области философии религии и философии сознания. Я вижу глубокую связь между этими вопросами и, на мой взгляд, рассматриваемые при этом проблемы должны иметь очень близкое по своим основаниям решение.

В заключение я хотел бы указать на то, что, несмотря на свою необычность, пантеизм обладает достаточной глубиной и потенциалом, как метафизика Красоты. Это подтверждается теми примерами рассуждений, которые я изложил. В  действительности, и проделанных  рассуждений, и других подобных исследований совершенно недостаточно для окончательных выводов. Для того чтобы осознать и исследовать все аспекты современного пантеизма через призму эстетики, потребуется огромный труд. Однако я рассчитываю на то, что и другие исследователи обратят внимание на это направление, как один из возможных способов возвращения Красоты. На данный момент можно с уверенностью заключить, что при всех его недостатках изложенный здесь пантеистический подход более предпочтителен для сохранения Красоты-как-принципа, чем грубый натурализм.


Статья была опубликована в сборнике «Теоэстетика. Зов Красоты» М.: Изд. Академический проект. 2020 г. С. 163 — 178

Поделиться:
Станьте автором

Присылайте свои работы — лучшие из них будут опубликованы в журнале.

Предложить материал
Подпишитесь на новости
Читайте нас в социальных сетях

Чтобы быть в курсе новых публикаций и ничего не пропустить

Читайте также:
Наверх