Отрывок из «Красоты» Роджера Скрутона

…мы должны извлечь урок из философии истины. Попытки раскрыть истину, рассказать нам, чем является истина глубоко и по существу, редко убеждают, так как они всегда завершаются утверждением того, что, как предполагалось, они должны были бы доказать. Как можно определить истину, не предполагая заранее разницы между истинным определением и ложным? Вступая в единоборство с этой проблемой, философы предположили, что теория истины должна соответствовать определенным логическим трюизмам и что эти трюизмы, которые могут показаться безобидными нетеоретическому глазу, являются высшей проверкой любой философской теории. Например, существует трюизм, согласно которому если предложение s истинно, то истинно и предложение «s истинно», и наоборот. Существуют трюизмы, что одна истина не может противоречить другой, что утверждения претендуют на то, что они истинны, что наши утверждения не являются истинными лишь потому, что мы их такими называем. Философы говорят кажущиеся глубокомысленными речи об истине, но часто ощущение глубины создается ценой отрицания того или иного элементарного трюизма.

Поэтому если мы начнем со списка трюизмов о красоте, сопоставимых с вышесказанными, на основе которых могут быть проверены наши теории, то это поможет раскрыть наш предмет. Вот шесть из них:

  1. Красота радует нас.
  2. Одна вещь может быть красивее другой.
  3. Красота всегда является причиной того, что мы уделяем внимание вещи, которая ею обладает.
  4. Красота — это предмет суждения: суждения вкуса.
  5. Суждение о вкусе — это суждение о красивом предмете, а не о душевном состоянии субъекта. Описывая предмет как красивый, я описываю его, а не себя.
  6. Тем не менее не существует суждений о красоте, полученных из вторых рук. Вы не можете ни убедить меня в суждении, которое я бы не вынес самостоятельно, ни стать экспертом по красоте, просто изучая то, что другие говорили о красивых предметах, не переживая самостоятельно и не вынося своего суждения.

Этот последний трюизм может быть поставлен под сомнение. Я могу бесконечно доверять некоторому музыкальному критику, чьи суждения о произведениях и концертах я воспринимаю как Священное Писание. Разве это не то же самое, что формировать свои научные убеждения, опираясь на мнения экспертов, или убеждения в правовой области, опираясь на решения судов? Ответ — нет. Когда я доверяю критику, это равносильно тому, что я полагаюсь на его суждение, даже если я не выносил собственного. Но мое собственное суждение требует опыта. Лишь когда я услышу обсуждаемое произведение, в момент оценки, мое заимствованное мнение может на самом деле стать моим суждением. Отсюда и комизм диалога из «Эммы» Джейн Остин:

« ‒ Так ты говоришь, мистера Диксона нельзя назвать красивым в полном смысле слова?

— Красивым? Отнюдь! Наоборот — он явно некрасив.

— Но, милая, ты сказала, мисс Кемпбелл так не считает — и что ты тоже…

— Я? Мое суждение не имеет ровно никакой цены. Я ежели к кому расположена, то всегда нахожу привлекательной и его внешность. Назвавши его не- красивым, я высказала общее мнение, сколько оно мне известно».

В этом диалоге вторая участница, Джейн Фэрфакс, игнорирует свой опыт относительно внешнего вида мистера Диксона, так что, описывая его как обычного человека, она не выносит собственного суждения, а сообщает о суждениях других людей.

Парадокс

Первые три из этих трюизмов относятся к привлекательному и приятному. Если нечто приятно, то это причина, чтобы заинтересоваться им, а некоторые вещи более приятные, чем другие. Существует также ощущение, что вы не можете судить о том, что нечто приятно, из вторых рук. Ваше собственное удовольствие является критерием искренности, и когда вы сообщаете о каком-то предмете, говоря, будто другие находят его приятным, самое большее, что вы можете со всей искренностью сказать: это, по-видимому, приятно или кажется приятным, так как другие считают это приятным. Тем не менее совсем не очевидно, что суждение о приятном связано с вещью, а не с природой и характером людей. Конечно, мы выносим суждение, сравнивая приятные вещи: от одних вещей правильно получать удовольствие, от других — нет. Но эти суждения сосредотачиваются на состоянии сознания субъекта, а не на качестве объекта. Мы можем сказать все, что хотим сказать о правильности и неправильности наших удовольствий, не ссылаясь на мысль о том, что одни вещи действительно приятны, другие только кажутся таковыми.

С красотой дело обстоит иначе. Здесь суждение сосредоточено на предмете, о котором судят, а не на судящем субъекте. Мы отличаем истинную красоту от поддельной — от китча, сентиментальщины и каприза. Мы спорим о красоте и стремимся воспитать свой вкус. И наши суждения о красоте часто подкрепляются критическими рассуждениями, которые сосредоточены исключительно на характере объекта. Все эти моменты кажутся очевидными и тем не менее в сочетании с другими трюизмами, которые я выделил, порождают парадокс, который грозит совершенно подорвать субъект эстетики. Суждение о вкусе — это подлинное суждение, которое поддерживается основаниями. Но эти основания никогда не бывают дедуктивными аргументами. Если бы они были таковыми, то могли бы существовать мнения о красоте, полученные из вторых рук. Могли бы существовать и эксперты по красоте, которые никогда не испытывали того, что они описывают, и правила производства красоты, которые мог бы применять тот, кто лишен эстетического вкуса.

Правда, художники часто пытаются взывать к прекрасному вне того, что они создают: Вордсворт — к красоте пейзажа озерного края, Пруст — к красоте сонаты Вейнтеля, Манн — к красоте Иосифа, Гомер — к красоте Елены Троянской. Но красота, которую мы воспринимаем в их призывах, коренится в них самих, а не в описанных вещах. Возможно, что когда-нибудь бюст Елены будет выкопан из земли Трои и признан истинным ее подобием, хотя мы будем поражены уродством изображенной женщины и шокированы мыслью о войне, ведущейся по столь неприглядной причине. Я был почти влюблен в женщину, изображенную во втором квартете Яначека, и в женщину, увековеченную в «Тристане и Изольде». Эти произведения несут в себе непревзойденное свидетельство о той красоте, которая их вдохновляла. Но, к моему огорчению, на фотографиях Камилы Стесловой и Матильды Везендонк изображены две нескладные мымры.

Итак, парадокс таков: суждение о красоте притязает на ее объект и может быть подкреплено основаниями этих притязаний. Но основания не принуждают к суждению и могут быть отвергнуты без противоречий.
Так основания ли это или нет?


Подробнее о книге «Красота» Роджера Скрутона

Поделиться:
Станьте автором

Присылайте свои работы — лучшие из них будут опубликованы в журнале.

Предложить материал
Подпишитесь на новости
Читайте нас в социальных сетях

Чтобы быть в курсе новых публикаций и ничего не пропустить

Читайте также:
Наверх