Феномен «присутствия» в философии Габриэля Марселя

В статье Дарьи Шаховой исследуется один из ключевых пунктов философской рефлексии французского мыслителя Габриэля Марселя: феномен «присутствия». Подчеркивается критическая позиция философа по отношению к субъектно-объектному способу познания реальности, недостаточность которого Марсель видит при попытке описать и понять характер межличностного общения, а также отношений между Богом и человеком. В статье отмечается исключительный интерес философа к телу и явлению воплощения, что также его привело к критике картезианского мышления и субъектно-объектной парадигмы. Прослеживается концептуальная связь в марселевской мысли феномена присутствия с темами любви и дружбы, верности и служения, надежды и бессмертия


Не заблуждайся: ничто не грозит нищетою.
Нет нищеты для того, кто решается быть.
Шелковой нитью войди в полотно золотое
1Пер. О. Седаковой. Седакова О. А. Четыре тома. М., 2010. Т. II. Переводы. С. 364.

Райнер Мария Рильке

Одна из последних работ французского философа и драматурга Габриэля Марселя (1889-1973) называется «Таинство (или тайна) бытия» (Le Mystère de l’être). Оба эти слова – таинство и бытие – ключевые для всей марселевской философии2Схожее отношение к жизни как к тайне, а также борьбу с ее объективацией мы можем найти у русских религиозных мыслителей, таких как В. Соловьев, П. Флоренский, С. Франк, Н. Бердяев, Л. Карсавин, В. Эрн, Л. Шестов. Приведем здесь лишь одну, но, на наш взгляд, «характерно-красноречивую» цитату Н. Бердяева: «Тайна существования конкретного бытия исчезает в объекте, в процессе объективации. Отождествление «объективного» и «реального» есть величайшее заблуждение. Думают, что познавать – значит объективировать, т.е. делать чуждым, но подлинно познавать – значит делать близким, т.е. субъективировать, относить к существованию, раскрывающемуся в субъекте, как существующем… Общение с людьми, с животными, с растениями, с минералами не есть объективация, и тут раскрывается возможность иных путей познания». Бердяев Н. А. Я и мир объектов. М.: T8RUGRAM, 2018. С. 55. Действительно, не будет преувеличением сказать, что жизнь для Габриэля Марселя – это, в первую очередь, тайна. Жизнь завораживает французского мыслителя своей многогранностью, до конца непознаваемостью, антиномичностью, трагичностью, неисчерпаемостью. Вся философия Марселя – это во многом многолетняя борьба, протест против объективации человеческой жизни, против субъектно-объектного подхода к ее познанию и исследованию, это отважная попытка (часто не находящая поддержки в широких кругах коллег-интеллектуалов) отстоять ценность, нередуцируемость, уникальность, тайну конкретной человеческой жизни. При этом, не стоит забывать, что Габриэль Марсель – это французский философ, т.е. свою борьбу за «таинство бытия» он вел в стране-родине картезианской мысли.

Свою первую значительную философскую работу, «Метафизический дневник» (само название отсылает нас к теме бытия и его сугубо личностного переживания), Марсель публикует в 1927 году3Интересно, что в этом же году был опубликован главный философский труд М. Хайдеггера «Бытие и время», «интеллектуальное родство» с которым не раз отмечал в своих работах Марсель. Так, например, в беседах с П. Рикёром он замечает: «Мне кажется, самое главное в общности наших позиций – это чувство сакральности бытия, убеждение, что бытие – священная реальность». Марсель Г. Трагическая мудрость философии. Избр. работы / Пер. с фр. Г. М. Тавризян. М.: Издательство гуманитарной литературы, 1995. С. 173; именно с этой работы ведет свой отчет экзистенциализм во Франции4Сегодня, говоря о французской экзистенциальной философии, в первую очередь, все вспоминают Ж.-П. Сартра, и, к сожалению, редко Г. Марселя. Несмотря на то, что сам Габриэль Марсель протестовал против определения его философии как христианской, нельзя отрицать тот факт, что она во многом коррелировала с христианскими ценностями и христианской антропологией. Ключевые марселевские темы надежды, верности, братской солидарности, открытости по отношению к другому, терпения, смирения, благодати, веры и любви немыслимы вне христианского контекста. Сам философ так высказывался по этому поводу: «…я всегда был философом порога, философом, который держится – притом весьма неудобным для себя способом – срединной линии между верующими и неверующими, в какой-то мере опираясь на верующих, на христианскую религию, на религию католическую, однако таким образом, чтобы иметь возможность обращаться к неверующим, быть понятым ими, и, быть может, помочь им»5Марсель Г. Трагическая мудрость философии. С. 170. Эта перихристианская особенность его философии не вызывала широкого отклика в секулярной, во многом антиклерикальной интеллигентской и интеллектуальной среде Франции прошлого века. Стоит сказать, что Габриэль Марсель никогда и не искал поддержки со стороны университетских кругов. Его философский путь – это сугубо личный, драматичный, живой поиск истины, это пример «опытной философии» (в противовес традиционному эмпиризму). Именно поэтому Габриэль Марсель положительно отозвался на определение его метода философствования как «неосократизма»6Марсель Г. Трагическая мудрость философии С. 181.

Габриэль Марсель (1889-1973)

Необходимо также подчеркнуть конкретный характер марселевской мысли: приоритет личного опыта над общепринятыми абстрактными понятиями и закономерностями, протест против анонимности в процессе познания, безусловное доверие к собственным ощущениям, чувствам, восприятию, возврат к реальной, а не сконструированной и обезличенной, связи человека с миром7Один из исходных пунктов марселевской рефлексии – это непосредственно данная человеку реальность мистической неразрывной связи сознающего себя субъекта с собственным телом: этот феномен воплощения (incarnation), данный нам в чувственных ощущениях. «Воплощение – центральное понятие метафизики. Воплощение – такое состояние, которое проявляется в виде связи с телом. Состояние само по себе непрозрачное: противоположность мышлению. Об этом теле я не могу сказать ни что оно мое, ни что оно не мое, не что оно для меня (объект)». Марсель Г. Быть и иметь / пер. с фр. И. Н. Полонской. Новочеркасск: Агентство САГУНА, 1994. С.11. Марсель желает нашего утверждения «Во Вселенной, которая не была бы миром идей»8Марсель Г. Трагическая мудрость философии. С. 63. Для философа окружающая нас действительность должна быть не только познана, но и признана. В этом отношении Габриэля Марселя по праву относят к философам диалога, встречи или события9Если воспользоваться предложенной Х. У. Гумбрехтом типологией культур, то Габриэля Марселя, несомненно, можно отнести к защитникам «культуры присутствия». См.: Гумбрехт Х.У. Производство присутствия: Чего не может передать значение / пер. с англ. С. Зенкина. М.: Новое литературное обозрение, 2006. Сам он придавал исключительное значение феномену интерсубъективности: «сама судьба…формируется и углубляется только при условии самораскрытия навстречу другим»10Марсель Г. Опыт конкретной философии / пер. с фр. В. П. Большакова и В. П. Визгина. М.: Республика, 2004. С. 26. Курсив наш. Открытость навстречу к…, расположенность (disponibilité), мы бы даже добавили, определенного рода уязвимость – это то, без чего немыслим философский путь Габриэля Марселя11Понимание жизни как выхода наружу, к другому было близко Б. Пастернаку: «Человек в других людях и есть душа человека. Вот что вы есть, вот чем дышало, питалось, упивалось всю жизнь ваше сознание. Вашей душой, вашим бессмертием, вашей жизнью в других». Пастернак Б. Л. Полное собр. соч.: В 11 т. М.: Слово/slovo, 2005. Т. IV. С. 69.

Затронутая нами тема интерсубъективности неразрывно связана с таким понятием марселевской философии как «присутствие» (présence). Следует сразу оговориться, что употребляя слово «понятие», мы в какой-то степени уже искажаем тот смысл, который вкладывал, правильнее сказать, в это явление, феномен действительности Габриэль Марсель. Ярый борец против духа абстракции и идеализма, французский мыслитель намеренно избегал, либо оспаривал правомерность широкого употребления таких слов как «идея», «понятие», «концепция», «система» во всем, что касается живой конкретной личности. Возможно, этот протест также объясняет его феноменологический стиль письма: скорее описание и свидетельство, чем демонстрация и доказательство, скорее индивидуальный опыт сосредоточенности (recueillement), чем позиция стороннего наблюдателя. Так, например, французский философ говорит в одном из своих произведений об «экзистенциальном несомненном» (l’indubitable existentiel) как о достоверном в мире неверифицируемого12Marcel G. Présence et immortalité. P, Flammarion, 1959. P. 160. Цит. по: Визгин В. П. На пути к другому: От школы подозрения к философии доверия. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 438.

Возвращаясь к концепции присутствия у Габриэля Марселя, в первую очередь, мы хотели бы подчеркнуть тот факт, что разработка этой философской доминанты непосредственно связана с личными событиями в жизни мыслителя. Будучи четырехлетним мальчиком, он потерял свою любимую мать, при этом Марсель многократно упоминал в своих произведениях и интервью, что она неизменно «присутствовала» в его жизни. Этому событию он придает ключевое значение для всей своей последующей жизни, как личной так и творческой. «Таинственным образом, – говорит философ, – но она всегда была со мной»13Марсель Г. Присутствие и бессмертие. Избр. работы / пер. с фр. В. П. Визгина. М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2007. С. 8. Здесь важно понять, что автор не имеет ввиду воспоминания о своей матери, он также не сводит ее к какому-то образу или призраку; передать этот мистический опыт иначе как ощутимым присутствием философ не видит возможности. Уже это не позволяло Марселю соглашаться на картезианский субъектно-объектный подход к миру.

Несомненно, ее присутствие не носит строго пространственный характер, скорее его можно описать через определенный опыт трансценденции, который можно отнести к разряду онтологической тайны14В своей философии Габриэль Марсель неоднократно подчеркивает отличие тайны от проблемы. Проблема – это то, что всегда находится вне нас, перед нами. Мы по отношению к ней являемся сторонними наблюдателями. Любая поставленная перед нами проблема ждет своего решения. Тогда как, говоря о тайне, следует, в первую очередь, иметь ввиду, что она не вовне, а внутри нас, она заявляет о себе изнутри нас; тайна – это часть нас самих, и мы не можем по отношению к ней занять позицию наблюдателя. Тайна не ждет решения, скорее по отношению к ней мы можем занять позицию признания или отрицания. Напомним, как важны ощущение, восприятие, восприимчивость для французского философа в процессе познания реальности («чувства как свидетели – это фундаментально и ново, мне кажется; систематически непризнаваемое идеализмом»15Марсель Г. Быть и иметь. С. 82), но это именно то, что так сложно непротиворечивым, стройным, недвусмысленным языком передать в словах. «Опыт не тождествен сделанному предмету с его доведенным впоследствии до кондиции внешним видом. Очень важно осознать насколько трудно его мыслить. Мы не можем воспрепятствовать представлять его себе с помощью метафор, заимствуемых у него, но которые, по определению, он во всех смыслах превосходит»16Марсель Г. Присутствие и бессмертие. С. 117. Это можно сравнить с попыткой объяснить человеку, никогда в своей жизни не переживавшего глубокой близости и любви, сущность этого явления (точнее было бы сказать, этого события). Даже если нам удастся найти наиболее подходящие слова для передачи этого чувства, будет преувеличением говорить о полном понимании с его стороны. Нельзя полностью прировнять понимание опыта другого и его личное переживание. Можно говорить лишь о том, что со стороны одного мы можем ожидать признания, тогда как второй выступает в качестве свидетеля случившегося с ним события, которое не должно подвергаться объективации и не может быть верифицируемо.

Опыт присутствия может переживаться как между людьми, так и между Богом и человеком. Что касается межличностных отношений, индивид может относиться к другому как к объекту, то есть, другими словами, на глубоком экзистенциональном уровне он закрыт по отношению к нему, настоящей встречи не произошло. Такое общение Марсель называется ирреальным: «…у нас может быть очень сильное чувство, что кто-то находящийся в комнате совсем близко от нас, кого мы видим и слышим и можем коснуться, отсутствует, будучи бесконечно дальше от нас, чем любимое нами существо, отдаленное от нас тысячами километров или даже вовсе отсутствующее в нашем мире…Можно сказать, что здесь имеется коммуникация без единения (communion), которая поэтому ирреальна. В случае такой ирреальной коммуникации другой слышит произносимые мною слова, но вот меня-то он не слышит»17Марсель Г. Присутствие и бессмертие. С. 213. Такой ирреальной коммуникации противостоит реальный опыт присутствия другого: «…может случится так, что другой, присутствие которого я ощущаю, некоторым образом обновляет меня изнутри: тогда подобное присутствие выступает открывающим, то есть оно делает меня более полно самим собой, чем я есть без него»18Марсель Г. Присутствие и бессмертие. С. 214.

К сожалению, необходимо признать, что в большинстве наших повседневных коммуникаций с людьми (в метро, в магазине, на работе и т.д.) происходит скорее ирреальная коммуникация. Однако, каждый непременно переживал в своей жизни опыт Встречи как исключительного события его жизни, когда другой для тебя именно присутствует, он как бы становится частью твоего внутреннего мира, частью тебя. Его присутствие (или отсутствие) неизменно влияет на твою жизнь, ты не можешь просто абстрагироваться и забыть этого человека. Даже если вы с ним никогда больше не встретитесь, опыт этой встречи уже стал неотъемлемой частью вашей жизни. Здесь уже невозможно провести черту между «во мне» и «вне меня», между внутренним и внешним. Для Марселя, такое переживание невозможно без любви, любви как готовности самораскрыться навстречу другому, отказывая себе в праве его объективировать, т.е. создавать какой-то образ другого. Здесь становится очевидным разница между «он» и «ты»: «существо, которое я люблю, не есть для меня третье лицо. Оно способно раскрывать мне меня самого19Считаем необходимым уточнить, что говоря о любви, Габриэль Марсель подразумевает ее в широком значении, в которую входят и отношения дружбы (аристотелевская philia). В этой связи, отметим, что, на наш взгляд, Марсель, несомненно, относится к представителям «европейской традиции дружбы», особенность которой была точно схвачена и проникновенно описана О. Седаковой в одноименной статье: «“Друг познается в беде”. Но друг Аристотеля, Данте, Монтеня, Лессинга, Пушкина не познается в беде! Он познается в радости. На пиру, за чашей и беседой… Соучастие в радости другого человека – как форма “моей” открытости – существенно превосходит соучастие в его страдании, потому что требует большего величия души, большей человечности… говоря совсем кратко: друг дарит мне меня. Друг дарит мне меня цельного, меня дарящего, которого у меня, во мне без него нет». Седакова О. А. Четыре тома. М., 2010. Т. IV. Moralia. С. 71. Мое внешнее сопротивление и защитные реакции исчезают одновременно с тем, как падают барьеры, разделяющие нас друг от друга. Все более очевидным становится его присутствие в том кругу, который отделяет нас от внешнего мира и по отношению к которому все третьи лица становятся другими»20Марсель Г. Опыт конкретной философии. С. 28.

Как мы уже отметили ранее, отношения между Богом и человеком также носят характер присутствия. «Бог может быть дан мне как абсолютное Присутствие только в поклонении любви; любая идея, которую я могу сформулировать о нем, будет лишь абстрактным выражением, интеллектуализацией этого присутствия»21Марсель Г. Быть и иметь. С. 148.

Итак, как мы видим, присутствие Бога нам может быть дано, правильнее было бы сказать, Бог всегда открыт по отношению к нам, но, важно понять, что признать и принять эту встречу, этот призыв к ответу – наше свободное решение. Личные истинные отношения с Богом могут строиться только на свободных началах, и никак иначе22То, что «мы призваны в общение», было глубокой убежденностью С. Аверинцева, который также разделял мнение о свободе как необходимом условии этого общения: «Основа общения – уважение к свободе личного бытия того, с кем мы общаемся. Злая воля “самости” стремится поработить ближнего… Она посягает и на верховную свободу Бога. Это странно и страшно, однако довольно обычно: человек, казалось бы, искренне верующий, спешит безапелляционно решать за Бога, подсказывать ему свои приговоры, выражает собственную волю как Его волю. Даже праведнику не всегда легко смириться с тем, что Бог – свободен. Библейская книга пророка Ионы повествует об огорчении, о раздражении человека, возроптавшего на Бога за то, что Бог в суверенном акте помилования отменяет собственный приговор, дает духу Своей любви восторжествовать над буквой Своего закона. Абстрактное высшее “Существо”, любезное философам “Божественное начало” ни за что так не поступило бы. А вот Бог Живой – поступает». Аверинцев. С. С. София-Логос. Словарь. Киев: Дух и Лiтера, 2001. С. 419. Нельзя насильно принудить человека открыться и вступить в эти отношения: «признает ли он Бога, открывается ли ему – или отрицает его и закрывается для него… именно в этом выборе состоит сущность его свободы»23Марсель Г. Быть и иметь. С. 102.

Если признать тот факт, что к нам всегда обращен призыв от Бога, как мы способны его услышать и распознать? Габриэль Марсель важное значение отводит состоянию сосредоточенности, уже упомянутое нами ранее: «со-присутствие может быть понято лишь субъектом, занимающим определенную духовную позицию»24Марсель Г. Быть и иметь. С. 70. Не будучи полностью уверенными в правомерности такой аналогии, тем не менее, мы рискнем сравнить марселевское состояние сосредоточенности с христианским понятием послушания в его святоотеческом понимании. Послушание – это состояние человека, способного слушать и слышать, это крайняя внимательность к тому, что происходит вокруг тебя и случается с тобой, это состояние открытости, внимания и сосредоточенности, но не на себе, а на том, что входит в твою жизнь («сознание всецело сосредоточенное на самом себе, является непрозрачностью в высшей степени… именно по отношению к присутствию»25Марсель Г. Присутствие и бессмертие. С. 160). По отношению к этим «вторжениям» извне мы можем занять одну из двух позиций: либо принять и последовать призыву, либо закрыться и отвергнуть. Раз приняв этот призыв, мы открываем личные отношения с живым Богом26В одной из своих бесед, посвященных молитве, митрополит Антоний Сурожский выражает схожую мысль: «Прежде всего, очень важно помнить, что молитва – это встреча, это отношения, и отношения глубокие, к которым нельзя принудить насильно ни нас, ни Бога. И тот факт, что Бог может сделать для нас свое присутствие явным или оставить нас с чувством Своего отсутствия, уже является частью этих живых, реальных отношений. Если можно было бы вызвать Бога к встрече механически, так сказать вынудить Его к встрече только потому, что именно этот момент мы назначали для встречи с Ним, то не было бы ни встречи, ни отношений. Так можно встретиться с вымыслом, с надуманным образом, с различными идолами, которые можно поставить перед собой вместо Бога; но это невозможно сделать по отношению или в отношениях с Живым Богом, точно также, как это невозможно в отношениях с живым человеком. Отношения должны начаться и развиваться именно во взаимной свободе». Митрополит Сурожский Антоний. Школа молитвы. Клин: Христианская жизнь, 2011. С. 115-116, с Абсолютным Ты, которое, по мнению французского философа, не может быть объективировано и «никогда не может стать он»27Марсель Г. Метафизический дневник / пер. с фр. В. Ю. Быстрова. СПб.: Наука, 2005. С. 243. Именно поэтому «молитва Богу, – говорит Габриэль Марсель, – без всякого сомнения, остается единственным способом думать о Боге»28Марсель Г. Быть и иметь. С. 28, ведь только в молитве мы обращаемся к Богу на Ты29В связи с этим, нам представляется интересным следующее замечание Мартина Бубера (с которым, рискнем предположить, был бы солидарен Габриэль Марсель, лично знавший М. Бубера и высоко ценивший его работы): он считает большой ошибкой европейцев то, что они вместо обращения к Богу на ты, стали говорить «он»; далее, развивая это рассуждение, французский мыслитель замечает: «спрашивать себя, как я могу мыслить о Боге, означает исследовать, в каком смысле я могу быть с Ним».

Есть искушение сделать вывод о том, что размышления именно в этом направлении привели философа к идее о присутствии Бога в жизни человека, ведь присутствие (или, со-присутствие) подразумевает со-бытиé, бытие вместе. Здесь нам необходимо снова вспомнить различие, которое проводит Габриэль Марсель между тайной и проблемой. Божественное присутствие – это, конечно, онтологическая тайна, которая не подразумевает разделения на внутреннее и внешнее, это то, что составляет часть нас самих. При этом, Марсель неоднократно повторяет в своих работах мысль о том, что мы никоим образом не можем рассматривать это божественное присутствие (другими словами, эти отношения с Богом) как владение или имение (un avoir). Как и в межличностных отношениях, нельзя принудить ни одну из сторон к самораскрытию по отношению к другому (т.е., например, нельзя заставить человека вступить в отношения дружбы или любви, так как они могут состояться только по свободному волеизъявлению обеих сторон), так и в живых отношениях между человеком и Богом не может быть искусственности, натянутости, наигранности, а также отношений обладания. Обладать мы можем только объектом (вещью). Присутствие же, по мнению философа, – «это реальность, это некий прилив, некое воздействие на нас (influx, лат.: influxus – прилив, приток сил; воздействие таинственных флюидов на организм); в наших силах оставаться проницаемыми для него – но, конечно, не вызывать его»30Марсель Г. Трагическая мудрость философии. С. 98.

Для Габриэля Марселя опыт Встречи или опыт переживания божественного присутствия тесно переплетается с темой созидающей верности (fidélité créatrice), а также темой служения. Именно верность обеспечивает, созидает этот однажды пережитый опыт. «Верность… представляет собой активное признание некоего постоянства, не формального, подобно закону, а онтологического»31Марсель Г. Трагическая мудрость философии. С. 95. Что значит быть верными этому присутствию? Как нами уже было рассмотрено выше, опыт присутствия возможен только, если субъект открыт по отношению к другому, только если он не пытается объективировать другого, а наоборот готов впустить его в свое внутреннее пространство. Раз пережив опыт вторжения божественного присутствия, человек начинает как бы жить в ответ на это вторжение, т.е. старается созидать открытость по отношению к другим, тем самым проявляя верность Присутствию. В конкретных межличностных отношениях это подразумевает открытость и готовность к сопереживанию (как в радости, так и в беде), милосердию, служению, к принятию страданий других как своих собственных. В этом отношении для философской мысли Габриэля Марселя важен опыт святости; так, он пишет: «момент святости, воплотившийся в некоторых людях, нам дан, чтобы открыть нам, что то, что мы называем нормальным порядком, есть в конечном счете с высшей точки зрения, с точки зрения души, связанной глубинной связью с онтологическим таинством, лишь опрокинутый противоположный порядок… размышление о святости, со всеми этими конкретными чертами, имеет, мне кажется, огромное философское значение; я готов сказать, что оно есть подлинное введение в онтологию»32Марсель Г. Трагическая мудрость философии. С. 101.     

Святые – это свидетели, проводники божественного присутствия. «Тот, кто свидетельствует, присутствует перед лицом чего-то трансцендентного»33Марсель Г. О смелости в метафизике. Сб. статей / пер. с фр. П. В. Визгина. СПб.: Наука, 2013. С. 45. При этом, французский философ убежден, что все, однажды открывшие этот метафизический свет, призваны быть свидетелями, более того, именно в свидетельствовании (témoignage) заключается сущностное выражение принадлежности к миру34Марсель Г. О смелости в метафизике. Сб. статей / пер. с фр. П. В. Визгина. СПб.: Наука, 2013. С. 49.

В заключении, завершая рассматривать марселевскую концепцию присутствия, необходимо также отметить ее тесную связь с темами надежды35Марселевское понимание надежды роднит его с Данте. Убедиться в этом помогли нам комментарии О. Седаковой, многое сделавшей и продолжающей делать для открытия глубины и актуальности Данте русскому читателю. Так, по поводу дантовской надежды, она отмечает: «…речь идет не о надежде психологической, не о надежде на какие-то конкретные земные вещи (такую надежду он назовет пустой, vana speranza), а о надежде онтологической, происходящей из Мудрости. Дантовская надежда всегда обитает не в чувстве, а в духе, уме, mente, и представляет собой некое новое знание – или новое расположение разума и познания, intelligenza novа». Далее, оценивая наше современное отношение к надежде, О. Седакова делает крайне проницательный вывод: «“Новому разумению” Данте наша культура явно предпочитает мудрость стоиков и скептиков, которая осознается не как старая, а как вечная и единственно правдивая. Эта мудрость не “направляет в высоту”, а позволяет “выключиться из реальности”, встать в стороне и бесстрастно смотреть на все, от чего ты таким образом “освобождаешься”. Не пламя и влага, а холод и сухость – символы этой мудрости, не щедрость, а расчетливость, не самоотдача, а самосохранение». Седакова О. А. Т. IV. Moralia. С. 319-321 (espérance) и бессмертия (immortalité).  Марселевская надежда онтологична36В этой связи проницательно подметил А. Пятигорский, рассуждая о Г. Марселе в своем цикле лекций о мировой философии, прочитанных на Радио Свобода: по его мнению, Марсель дополнил метафизику Канта, добавив к его трем главным признакам религии (Бог над нами, душа внутри нас, свобода воли) надежду. Пятигорский А. М. Свободный философ Пятигорский: в 2 т. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2015. Т.2. С. 114-115 и соборна: «Надеяться означает всегда надеяться для нас…»37Марсель Г. Присутствие и бессмертие. С. 207-208. Она всегда подразумевает «мы», не может быть эгоистической надежды. Также она никогда не направлена на обладание чем-то, именно поэтому Марсель акцентирует внимание на ее кардинальном отличии от желания (désir)38Марсель Г. Присутствие и бессмертие. С. 207. За марселевской надеждой стоит не страх (как у Спинозы), а убежденность в том, что «реальность заодно со мной»39Марсель Г. Трагическая мудрость философии. С. 89. Это волевой акт проявления доверия к бытию, который наоборот требует мужества40В том, что надежда требует мужества был также убежден Ж. Бернанос: «Надежда – добродетель героев… Надежда означает необходимость идти на риск. Возможно, на самый высокий риск. Надежда – это не снисходительность к самому себе. Это величайшая и труднейшая победа над своей душой, которую может одержать человек». Бернанос Ж. Свобода… для чего? / Под ред. и с предисл. Пьера Жиля; пер. с фр. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2014. С. 135.

Особенность темы смерти и бессмертия в философии Марселя связана с тем, что он рассматривает их в контексте отношения к другому. Так, философ убежден, что наша собственная смерть нами не может быть никоим образом познана, тогда как смерть близкого нам человека оказывает на нашу собственную жизнь исключительное влияние и воздействие. Габриэля Марселя никогда не оставляло чувство невозможности принятия мысли о том, что умершего нам близкого больше нет, что со смертью он уходит в небытие, превращается в ничто. Вспомним его уверенность в присутствии умершей матери в его жизни. В философии Габриэля Марселя смерти противостоит опыт любви. Именно любовь утверждает на глубинном экзистенциональном уровне несомненность и реальность бессмертия. Напомним, что божественное присутствие также раскрывается в опыте любви, тем самым, оно дает нам право надеяться на то, что покинувшие нас близкие и любимые таинственным образом стали причастны вечности. «Любить – значит говорить другому: ты не умрешь»41Marcel G. Le mystère de l’être. Livre II. Association Présence de Gabriel Marcel. 1997. P. 154, пожалуй одно из самых проникновенных открытий Габриэля Марселя, несомненно, заслуженно названного философом надежды.


Статья была написана в рамках конкурса научных статей «Значение и присутствие: перекрёсток культур».


Поделиться:
Станьте автором

Присылайте свои работы — лучшие из них будут опубликованы в журнале.

Предложить материал
Подпишитесь на новости
Читайте нас в социальных сетях

Чтобы быть в курсе новых публикаций и ничего не пропустить

Читайте также:
Наверх