Богословская антропология перед христианской вестью: К. Ранер, Х. У. фон Бальтазар и Л. Джуссани

В статье Романа Шешенина на примере творчества двух выдающихся богословов — К. Ранера и Х.У. фон Бальтазара — показаны два основных направления католической богословской антропологии. «Драматическая антропология» Бальтазара, предлагающаяся в качестве альтернативы «трансцендентальной антропологии» Ранера, находит свое выражение также в трудах итальянского священника и родоначальника движения «Общение и Освобождение» Л. Джуссани, который, по мнению автора, несмотря на отсутствие строго разработанной богословской системы, привносит вклад в развитие антропологии Бальтазара в свете его теоэстетики.


Введение

«Начало — не только проблема для думающего человека, философа, которая остается с ним и определяет все его последующие шаги, но оно также есть прарешение для отвечающего,  принимающего  решение  человека,  включающее в себя все последующие решения»1Бальтазар Х. У. Слава Господа. Богословская эстетика. Т. I. Созерцание формы. М., 2019. С. 3. С этих слов базельский богослов начинает свое исследование богословской эстетики. И все-таки начало своей трилогии Бальтазар положил за четырнадцать лет до появления «первого слова» своего богословствования. В 1947 г. в «Истине мира» он предпринимает попытку ответить хайдеггерианской философии. Исходя из бытийного статуса истины, Бальтазар проясняет ее таинственность, вторгающуюся и взывающую к участию. Однако у истины мира «нет никакого последовательного перехода»2Бальтазар Х. У. Теологика. Т. II. Истина Бога. М., 2018. С. 15. к Истине в устах определенного человека — «Я есмь истина» (Ин. 14:6). История всегда знала свидетелей истинного, но говорить, думать, воспевать истину — не то же самое, что быть Истиной. Теоретическая в абстрактном смысле слова догадка «Истины мира» не может быть продолжена до тех пор, пока не станет непосредственно теоретической (θεωρητικός), которую возможно видеть, рассматривать, осязать, слышать, с которой возможно иметь общение (ср. 1 Ин. 1:1–3). И видеть Истину возможно лишь в действии любви через Его жизнь, смерть и воскресение.

Эта разница между началами в «Истине мира» и «Богословской эстетике» позволила богослову по-новому взглянуть на начало, обусловленное конкретностью Красоты. Так, человек открывает истину и о себе самом через внешнее событие вторжения Истины; теперь он — отвечающий этой истине и таким образом «обретающий самого себя»3Бальтазар Х. У. Слава Господа. Богословская эстетика. С. 7.. Бальтазар в достаточно емкой форме выразил это положение человека, т. е. веру — «то общее состояние, в котором человек получает благодатную силу для ответа на обращение к нему Бога в откровении»4Там же. С. 111.. Таким образом, вера рождается из события обращения Истины к человеку, поэтому-то богословие должно начинаться с того, в ответ на что человек обретает веру. Вера, таким образом, превосходит догадку, интуицию, обещание Истины. Это значит не что иное, как невозможность для верующего искать свои основания в идеях, понятиях, обусловленных трансцендентными структурами; невозможны предварительные теоретические, априорные рассуждения об Истине. Теперь вопрос об истине человека рождается извне: «нет антропологии вне драматической антропологии»5Balthasar H. U. Teodrammatica, II. Le persone del dramma: l’uomo in Dio: Trad. in it. Milano, 1978. P. 317.

В нашей статье мы хотели бы обратить внимание на богословский контекст возникновения драматической антропологии Бальтазара, прежде всего, в качестве контроверзы трансцендентальной антропологии. Для нас будут важны категории факта, события, откровения, методологически необходимые в качестве отправной точки богословствования. Однако обнаружение стратегического положения теоэстетики на теологическом атласе современности не является для нас самоцелью. Автора статьи заботит непосредственно измерение христианского опыта в выражениях милосердия (Любовь), свидетельства (Миссия), культуры и пр. Педагогический потенциал теоэстетики мы находим в трудах и деятельности итальянского священника Луиджи Джуссани. Обращение к творчеству Джуссани нам необходимо для обозначения контуров воспитательного потенциала теоэстетики — как начала христианского опыта. Джуссани, как никто другой, детально выявляет человеческий аспект встречи с Красотой, предлагая своим ученикам не просто думать, рассуждать, обсуждать или говорить об истине, но быть причастным к опыту события человека, произнесшего: «Я есмь истина».

***

По-разному были встречены католическим миром испытания в эпоху  исторических,  культурных,  философских и иных вызовов, возникающих, в особенности, после событий Реформации. Пожалуй, подходящим словом, относящимся к тенденции радикализации изолированной жизни церкви до середины XX в. будет слово «отчуждение». Недоверие к чужому, иному, другому особенным образом исполнялось в папских энцикликах и декретах в первой половине прошлого века. Таковой была и энциклика «Humani Generis» (1950), косвенно осудившая движение богословов школ Сольшуар (Бельгия) и Фурвьер (Франция). По мнению историков, текст энциклики был  составлен  из  материалов,  подготовленных в ходе подготовки к новому собору6См.: История II Ватиканского Собора. Т. I / Под общ. ред. Дж. Альбериго, А. Бодрова, А. Зубова. М., 2003. C. 75. Поэтому невероятным событием спустя девять лет стали провозглашенные слова: «Слегка дрожа от волнения, но смиренно убежденный в своей цели, я объявляю вам о двух торжествах, на которые намерен отважиться: Римском епархиальном синоде и Всеобщем соборе Вселенской церкви»7Обращение папы Иоанна XXIII (25 января 1959 г.) // История II Ватиканского Собора. Т. I. С. 1. В 1959 г. новый папа Иоанн XXIII призвал к «обновлению (aggiornare) христианской жизни, приспособлению церковной дисциплины к нуждам и обычаям нашего времени»8Энциклика «Ad Petri Cathedram» (1959)., начало чему собственно и положил II Ватиканский собор (1962–1965).

Характерный призыв папы Ронкалли к «Aggiornamento» не был призывом к «облегчению тягот жизни» или «упрощенному взгляду на природу вещей» современности9Обращение папы Иоанна XXIII от 9 сентября 1962 г. // История II Ватиканского Собора. Т. V. С. 729. Один из ведущих теологов Собора по-своему выразил этот «слоган»: «Aggiornamento — это не просто несколько вербальных изменений в привычном лексиконе с добавлением некоторой декоративной образности; оно скорее имеет отношение к неизменной и истинной сущности веры, к внутреннему построению концепций, категорий и символов, пребывающих в гармонии с ментальностью, культурой, языком и эстетикой современных людей»10Chenu M.-D. La  Parole  de  Dieu.  Évangile  dans  le  tempsVol.  2.  Paris,  1964. P. 190–191 // История II Ватиканского Собора. Т. V. С. 731–732. Помимо М.-Д. Шеню в работе Собора принимали участие такие богословы, как: И. Конгар, Э. Схиллебекс, Ж. Даниелу, А. де Любак, К. Ранер, С. Тромп, К. Коломбо, а также «тинейджеры» теологии11Папа Бенедикт сам себе дает такое определение. См.: Benedetto XVI. Ultime conversazioni. A cura di Peter Seewald. Garzanti, 2016. P. 87. Г. Кюнг, Й. Ратцингер и многие другие.

Закрывая Собор 7 декабря 1965 г., уже другой папа — Павел VI — подвел следующий итог: «Церковь в своей учительной миссии снизошла, так сказать, до диалога с человечеством <…> она желает быть услышанной и понятой всеми людьми…»12Цит. по: История II Ватиканского Собора. Т. V. С. 744.. Обращение Церкви лицом к человеку «в его единстве и полноте, с телом и душой, с сердцем и совестью, с разумом и волей»13Документы Второго Ватиканского Собора. М., 2004. С. 448. было выражено прежде всего пастырской конституцией, обнародованной в день закрытия. «Gaudium et spes» можно смело назвать хоругвью Собора. Работа над ней велась на всем протяжении Собора, а участие в ней принимали практически все богословы, упомянутые выше.

Карл Ранер

II Ватиканский собор, принимая во внимание его достижения и проблемы, был охарактеризован в качестве Собора «направляющего»14См.: История II Ватиканского Собора. Т. V. С. 773: «…практически никто не мог и вообразить, что корпус его документов будет иметь не “наставительный”, а “направляющий” характер».. Новое направление католической мысли было прежде всего связано с именем Карла Ранера (1904-1984), проявившего себя в работе над различными документами во время Собора15Ив Конгар вспоминал, что Ранеру была предоставлена возможность говорить больше всех и что ему даже выделили отдельный микрофон (из трех имевшихся). См.: CongarY. Erinnerungen an Karl Rahner auf dem Zweiten Vatikanum in KRBL, 65 // URL: http://www.binetti.ru/studia/bilotas_2.shtml, accesed on 11.02.2017.. Его заботой была потребность в новом и адекватном философском дискурсе богословствования, учитывающем современное положение человека. Исходя из вопроса о том, каков человек и каким образом он воспринимает Откровение, Ранер определяет свою антропологию в качестве фундамента богословия, только так и могущую преодолеть разрыв истин веры с опытом конкретного человека. В своем исследовании априорных условий  возможности  познания  он  обращается к «трансцендентальной постановке вопроса»16См.: Пылаев М. К первоначалам понимания западной теологии в XX в. (По- пытка понимания) // Вестник РГГУ. 2007. № 2–3. С. 113.: в человеческом поиске «смысла самого себя» у немецкого богослова существенное положение занимает «вопрошание» (неспособность самому найти смысл), выводящее «основания» за пределы разума. Подобная устремленность за пределы конечного определяет человеческую природу в качестве трансцендентальной и потому «позволяет Ранеру говорить о возможности познания априорного»17Хромец И. Введение в антропологию Карла Ранера: Монография. Киев, 2014. С. 47.. С помощью концепта «вопрошания» Ранер определяет человека как «слушателя слова».

Таким образом, он расширяет рамки философии религии, вплотную приближая их к теологии18«Ранер предполагает, что именно философия религии может показать, что человек по самой его природе — потенциальный слушатель возможного Откровения Бога в истории» (Коначева С. Из разговора о бытии. Между метафизиком и вопрошающим (Мартин Хайдеггер и Карл Ранер) // Вестник Томского государственного университета. 2010. № 331. С. 38).: во-первых, человек «определяет себя, как предстоящего перед Тайной», а во-вторых, способность слушания возможна в силу фундаментальной составляющей человеческой экзистенции, позволяющей ему воспринять «Само-сообщение» Бога — «сверхъестественного экзистенциала»19Впервые термин появляется в статье Ранера от 1950 г. в связи с «богословием сверхприродного». О термине см.: Хромец И. Введение в антропологию Карла Ранера. С. 55–63.. «Сверх-естественный» аспект указывает на первичное божественное «само-сообщение» (с маленькой буквы), предваряющее благодать («Само-сообщение» с большой буквы). «Экзистенциал» же указывает на конститутивный элемент человеческого существования: «Без сверхъестественного экзистенциала человек остался бы лишь существом вопрошающим, он бы не смог воспринять самосообщение Бога, оказался бы совершенно один перед бескрайним горизонтом своего существования»20Хромец И. Введение в антропологию Карла Ранера. С. 62.. Таким образом, «предложение» благодати несет априорный характер. Довольно точный вывод делает И. Хромец в своей монографии: «…эта коренная взаимосвязь человека с Богом позволяет говорить о том, что когда человек прислушивается к себе, к тому, что открывается ему в самосообщении Бога, когда Бог актуализирует себя как существование человека <…> он прислушивается к самому себе, к Богу в себе. И именно в подобном тождестве заключена подлинная свобода человека: когда открываемое Богом в самосообщении необходимо становится подлинным основанием существования человека»21Там же. С. 68..

Карл Ранер

В своем трансцендентальном подходе к антропологии Ранер по-особому обогащает взгляд на Откровение: Само-сообщение для него не просто «передача» сведений об истине, справедливости и благе, но, прежде всего, то что обнаруживается в истоках человека: «Бог в своей истинной реальности делает себя самого глубинным основанием человека»22Ранер К. Основание веры. Введение в христианское богословие. М., 2006. С. 161–162. . В этом смысле Пылаев справедливо отмечает у немецкого теолога первичность априорного, субъективного, трансцендентального Откровения над Откровением категориальным, историческим23См.: Пылаев М. К первоначалам понимания западной теологии в XX в. С. 116.. В «Основании веры» Ранер подчеркивает: «…нет откровения, которое могло бы состояться вне веры человека, слушающего откровение»24Ранер К. Основание веры. Введение в христианское богословие. С. 196., такого акта веры, которое могло бы подлинно сказать «да» «к наполнению (исполнению) собственной человеческой природы;», а в свою очередь «это также “да” Богу и “да” спасению»25Fletcher J.H. Rahner and religious diversity // The Cambridge Companion to Karl Rahner. Cambridge, 2007. P. 238. Цит. по: Хромец И. Введение в антропологию Карла Ранера. С. 66..

Этим Ранер обосновывает свою концепцию «анонимного христианина», анонимность которого он видит в «да» атематическому, трансцендентальному «Само-сообщению». Поэтому событие Христа является исполнением «вопрошания» об «Абсолютном Спасителе»26См.: Ранер К. Основание веры. Введение в христианское богословие. С. 268. — переход от «ищущей христологии» к «экзистенциальной христологии»: «Априорная трансцендентальная христология и апостериорная христология Откровения взаимосвязаны: то, что человек всегда ищет, он находит у Иисуса из Назарета»27Реати Ф. Бог в XX веке: Человек — путь к пониманию Бога. СПб., 2002. С. 94..

Ханс Урс фон Бальтазар

Удивительным, однако, остается тот факт, что одному великому католическому богослову в оппозицию стал другой великий католический мыслитель.

История отношений К. Ранера и Х.У. фон Бальтазара (1905–1988) начинается еще в 1939 г. в ходе совместной работы  над  новым  догматическим  проектом  для  учебника «Misterium Salutis»28

Mysterium Salutis: Grundriss heilsgeschichtlicher Dogmatik /  Ed.  J. Feiner,

M. Löhrer, H.U. von Balthasar. Einsiedeln, 1965. Программные тексты Ранер поме- стил в I томе своих «Богословских исследований»: Rahner.K. Schriften zur Theologie. Bd. 1. Über den Versuch eines Aufrisses einer Dogmatik. Einsiedeln: Benziger, 1954. P. 9–47 (Rahner K. Theological Investigations 1. Prospects for Dogmatic Theology & а Scheme for a Treatise of Dogmatic Theology. L.: Darton, Longman & Todd, 1973. P. 1–37).
. В тот же год Ранер публикует свою неудавшуюся диссертацию «Дух в мире», на которую Бальтазар пишет свою рецензию29Balthasar H. U. von. Review of Rahner’s Geist in Welt // Zeitschrift für Katholische Theologie 63. 1939. P. 371–379., в которой он выявляет философские корни «хайдеггерианской католической школы», берущей начало в трансцендентальном томизме П. Руссло30Пьер Руссло (1878–1915) — французский теолог, один из основателей трансцендентального томизма, первым предпринял попытку освободить учение Фомы от интепретации поздней схоластики (Ф. Суарез, Ф. Каэтан)., Ж. Марешаля31Жозеф Марешаль (1878–1944) — бельгийский теолог, один из основателей трансцендентального томизма, ставящий своей целью примирить учение Фомы Аквинского с идеализмом И. Канта. и, разумеется, в философии М. Хайдеггера.

Если здесь у Бальтазара вызывает сомнение необходимость хайдеггеранского «Vorgriff» (пред-понимания)32«Предпостижение — условие возможности универсального понятия, абстракции, которая, в свою очередь, является тем, что делает возможным объективацию данных чувственного восприятия и сознательного “существования-в-са- мом-себе”» (Rahner K. Hörer des Wortes. München: Zur Grundlegung einer Religion- sphilosophie, 1963. P. 59. Цит. по: Коначева С. Из разговора о бытии. С. 39). для христианского богословия, то в книге, посвященной своему соотечественнику и другу К. Барту33Balthasar H. U. von. Karl Barth. Darstellung und Deutung seiner Theologie, Ol- ten, 1951. S. 420. Цит. по: Balthasar H. U. von. La teologia di Karl Barth. Milano, 1985. P. 418., он всерьез обеспокоен излишней вовлеченностью католических богословов в современные философские системы. Подобные вопросы совершенно ясно проистекали из тесной дружбы с протестантским теологом, который добивался для своего богословия смены фокуса от философии к богословию Слова Бога (христоцентричное богословие, выступающее с критикой Шлейермахера). Христоцентричность, таким образом, становится для Бальтазара аутентичным принципом верной теологии, которая, к сожалению, может легко быть ограблена философией. По словам исследователей, для Бальтазара «Бартом», возвращающим в теологию историю (событие Христа), в католичестве был Анри де Любак с его «богословием сверхприродного»34А. Любак предпринимает попытку говорить не столько о естественном желании богопознания (desiderium visionis bonae absolutis), сколько о человеческом ответе на благодать. См. подр.: De Lubac H. Surnaturel. Etudes historiques. P., 1946. P. 498.. Ранер, как и многие критики Любака, обеспокоенный угрозой смешивания природы и благодати, предлагает использовать превентивный «остаточный концепт» natura pura, чтобы защитить благодать от ее редукции35См.: Rahner K. Antwort (Ein Weg zur Bestimmung der Verhaltnisses von Natur und Gnade) // Orientierung 14. 1950. S. 141–145; Rahner K. Concerning the Relationship Between Nature and Grace // Theological Investigations. Vol. I. God, Christ, Mary, and grace. Baltimore, MD: Helicon; London, 1961.. Но Бальтазар вновь сокрушается вопросами о разумности введения абстрактных концептов (natura pura), выявляя основную проблему: Марешаль и Ранер соответственно за изначальную точку отсчета богословия берут духовный динамизм.

Ханс Урс фон Бальтазар

В 60-е годы, когда церковь ведет активный диалог с атеизмом (в основном с марксистской идеологией, занимающей заметное положение в Европе начиная с 50-х годов), влиятельным обоснованием подобных диалогов стала распространяющаяся концепция «анонимного христианства»36Марксизм, говоря об «абсолютном будущем», по словам Ранера, имеет в виду то же самое, что христиане называют «Богом»: «<…> абсолютное будущее — это не что иное, как другое имя того, что подразумевается под “Богом”» (Rahner K. Theological investigations. Vol. 6. Concerning Vatican Council II. Marxist utopia and the Christian future of man. Baltimore; London, 1969. P. 62).. Водружение и укрепление ранеровских проектов во  все более широких богословских кругах не могло оставить Бальтазара в стороне. «Настоящим ударом тарана в стену крепости»37Гуерьеро Э. Ханс Урс фон Бальтазар. М., 2009. С. 188. стало появление небольшой книги «Кордула»38Balthasar H. U. von. Cordula oder der Ernstfall. Einsiedeln, 1966. S. 132. Цит. по: Balthasar H. U. von. Cordula ovverosia il caso serio. Brescia, 2016. P. 160., отправленное швейцарским  теологом  лично  Карлу  Ранеру с подписью: «Напишите богословие Креста!»39Цит. по: Carroll T. An Evaluation of Hans Urs von Balthasar’s Critique of Karl Rahner’s Theology of the Cross. (MA Thesis), 2014. P. 49. С этого момента внимание базельского теолога было обращено к угрожающим последствиям для церковной идентичности, в отличие от ранних критик философских оснований трансцендентальной антропологии. В частности, в «Кордуле» Бальтазар утверждает, что кантианский трансцендентализм не соответствует попытке поддерживать полноту христианской тайны, а также прояснять сущность христианского ученичества и мученичества, вдохновленного и установленного крестной смертью Христа. «Анонимное христианство», по его мнению, лишает смысла тайну Крестной смерти, а потому и всего  Откровения,  приводя  в  конечном  счете  Церковь к «анонимному атеизму». Так, анонимный христианин может совершить акт веры, необходимый для спасения в упрощенном отождествлении любви к Богу и любви к ближнему: в таком случае не имеет значения, исповедует ли любящий Бога или нет; главное, что у него есть любовь.

Уход из ордена иезуитов и встреча с мистическим опытом Адриенны фон Шпайер40Адриенн фон Шпайер (1902–1967) — врач, мистик, автор более 60 трудов, записанных Бальтазаром под ее диктовку. В 1944 г. вместе с Бальтазаром основала«Общество св. Иоанна», общину мирян, принявших на себя обеты послушания, бедности и целомудрия. готовили богослова к поистине творческим подвигам. Для автора «Разрушения бастионов» становилась все более очевидным недостаточность критики, pars destruens неустойчивого церковного богословия 50–60-х годов. О своем намерении предложить свой богословский синтез Бальтазар упоминал еще до Собора41«Я хочу сопоставить эстетику и богословие <…> Огромная тема! Но кто может быть на высоте подобной задачи сегодня? Куда исчез Эрос из богословия и Комментарии на Песнь Песней, принадлежащий самой сердцевине богословия?» (Гуерьеро Э. Ханс Урс фон Бальтазар. С. 206).; отсутствие же приглашения к соборным делам позволило теологу полностью посвятить себя работе, результатом чего стала его трилогия («Теоэстетика», «Теодраматика» и «Теологика»).

Начиная с 1961 г. в течение девяти лет Бальтазар публикует семь томов «Славы Божьей» — с целью вернуть забытое многими «первое слово» богословствования — pulchrum, красоту. Его цель была проста: утвердить первичность Откровения, явленного в сиянии Славы — Иисуса из Назарета, над человеческой субъективностью. Бальтазар не перестает говорить  о  невозможности  выведения  христианской  тайны из трансцендентальных предпосылок: «критерий истинности откровения не мог, говоря всерьез, поместиться внутри благочестивого человека как субъекта; никогда бездна <Божией> милости не могла быть измерена бездной <человеческой> нужды или греха»42Бальтазар Х. У. Достойна веры лишь любовь. М., 1997. С. 31. Впервые изданная в 1963 г., книга представляет собой своего рода сжатую постановку тезисов, которые Бальтазар развернул в своей трилогии.. Никакое исследование a priori не помогает человеку высказать истину о мире, о себе самом и тем более о Боге: «Никто не может пробиться к своей собственной сердцевине и основанию, стать свободным в отношении себя и всех других существ, если не будет орошен любовью, согрет ее лучами»43Бальтазар Х. У. Целое во фрагменте: некоторые аспекты теологии истории.М., 2011. С. 107.. Откровение Любви само создает в человеке «приемлющее лоно для себя», подобное «пред-понимание» любви обращает человека от изумления к вслушиванию послания любви, которого он никогда не мог себе представить, и теперь ему предстоит переучиваться в вопросе о том, что такое вообще есть любовь. Таким образом, из акта самоотдачи Любви рождается ответная любовь человека. Здесь Бальтазар использует свою известную метафору улыбки матери,  благодаря  которой  ребенок  пробуждается к признанию себя в качестве возлюбленного: «<…> ребенок не может пробудиться к любви, если сам не станет любимым, так же и человеческое сердце никогда не пробудится к пониманию Бога, не будучи наделено свободно ниспосланной Им благодатью — в образе Его Сына».

Однако Бог пришел не просто показывать Себя в Славе своей тринитарной любви, но сообщать ее. Так, «просверкнувшая очевидность» Славы всегда требует «разговора», «если, конечно, мы не собираемся молча разойтись, не поздоровавшись»44Balthasar H.U. von. Theo-Drama. Theological Dramatic Theory. Vol. I. Prolegomena. San Francisco, 1988. P. 15.. Феномен не просто являет себя, но и отдает себя, дарит. Обнаруженное благо (bonum) в акте дарения «выводит эстетику за ее пределы, превращая ее в нечто новое»45Бальтазар Х. У. Драматическая теория между эстетикой и логикой // Койнония. Вестник ХНУ им. В. Н. Каразина. 2011. № 950. С. 199.. Божественное действо (δρᾶμα) вовлекает одариваемого в прирастание к истине (verum) Откровения46«Божественное Откровение — это не предмет для созерцания, но Его дей- ствие в мире и на мир, на которое мир может ответить только действием, и та- ким образом “понять”» (Balthasar H. U. von. Theo-Drama. Theological Dramatic Theory. P. 15).. Узнавание Истины прежде всего связано с открытием истины о самом себе: так «субъективность», охваченная объективной очевидностью, приходит к самой себе, заново открывая свой исток47См.: Nichols A. The Word Has Been Abroad: A Guide Through Balthasar’s Aesthetics. Edinburgh, 1998. P. 29.. Итак, путь к истине («Теологика»), по мнению Бальтазара, лежит через драму человеческой свободы («Теодраматика»), изумленной великолепием Откровения («Слава Божия»).

Внимание  к  человеческой  ситуации  при  столкновении с Событием Христа для Джуссани было крайне важным для развития его воспитательного метода. Как и где современный человек может быть встречен Красотой, о которой говорил Бальтазар, и в большей степени, каким образом эта встреча может быть соответствующей всей человеческой жизни в ее повседневности — эти вопросы стали первоочередной заботой молодого миланского священника. Мы подробнее остановимся на категории «Событие», как онтологически первой и потому ключевой категории в его трудах.

Луиджи Джуссани

Начало служения Луиджи Джуссани (1922–2005) всегда связывают с известным случаем в поезде на пути в Римини, когда молодой священник сумел разглядеть в невежестве школьников в вопросах веры и церкви не столько нарастающую отчужденность от традиций, сколько отсутствие самосознательности48См. подр.: Дзоффоли С. Интерпретация современного антропологического кризиса в творчестве Луиджи Джуссани // Вестник ПСТГУ. Сер. 1. Богословие. Философия. Религиоведение. 2017. Вып. 69. С. 87–104.. Такое состояние неуверенности в молодых людях Джуссани связывал прежде всего с упрощением взгляда на христианство.

С одной стороны, к середине 50-х годов все еще большое значение придавали урокам религии в итальянских школах, где совершенно естественным образом религия была представлена через дуалистическую картину мира: «Преподаватели-христиане, как и вся католическая интеллигенция того времени, неистово проповедали принцип разделения религиозного и мирского или следовали с верностью, достойной лучшего применения, за абстрактной идеей некоего нейтралитета, полагая, что им делает честь преподавание, не несущее с собой никакого определенного мировоззрения, не говорящее ничего о том, кто есть они сами (и, соответственно, кем они не являются)»49Giussani L. Il movimento di Comunione e Liberazione. Conversazioni con Robi Ronza. Milano, 2014. P. 17.. Равнодушие в позиции перед христианской вестью, сведенной до историй и правил и никак несвязанных с личностью самого преподавателя, разумеется, переносилось и на школьников.

С другой стороны, поразительным феноменом в послевоенной Италии было появление и распространение церковных ассоциаций и движений, направленные на миссию среди молодежи. «Католическое действие»50«Католическое действие» (Azione Cattolica — AC) — движение мирян-католиков, сформированное в первой половине XX в., цель которого — продвижение католических принципов и идей в общество. Расцвет движения пришелся на 50-е годы прошлого столетия. привлекало действительно большое количество молодых людей, однако, единственной культурной заботой этого движения был «поддерживаемый» и порой требовательный энтузиазм в целях проведения массовых мероприятий церковной жизни. Джуссани поражало, как все молодые католики добросовестно посещали воскресные мессы, однако в их ежедневных занятиях (школа, работа, отдых и пр.) они жили так, как будто христианства и не было, он не мог понять, «почему вера не присутствует в такой среде, как студенческая молодежь, в которой чувствительность к “смыслам” и “ценностям” должна была быть более непосредственной и ясной?»51Giussani L. Il movimento di Comunione e Liberazione. P. 23.. В то время как церковный мир был утружден исключительно увеличением числа молодых людей в ассоциациях, не хватало осознания и смелости  провозглашения  христианского  предложения в своем особенном содержании: «суть христианского факта не была представлена в качестве предложения для жизни»52Ibid. P. 24..

Именно с такой молодежью встречался молодой Джуссани в своем приходе, в работе движения «Студенческая молодежь»53«Студенческая молодежь» (Gioventù Studentesca — GS) — студенческое католическое движение, основанное в 1945 г. Дж. Браска в рамках «Католического действия». После прихода Л. Джуссани в 1953 г. движение получает новое дыхание и становится более независимым от «Католического действия». Историю движения подр. см.: Busani M. Gioventù Studentesca. Storia di un movimento cattolico dalla ricostruzione alla contestazione. Roma, 2016. P. 532. и в стенах лицея «Берше», одного из престижных лицеев Милана. На своем самом первом уроке ученики встретили его скептическим отношением к вере как не имеющей ничего общего с разумом. На его вопрос о том, что же такое вера и разум, класс остался в молчании.

Луиджи Джуссани

***

В подобных ситуациях для Джуссани была очевидна нехватка не столько буквального, верного, точного выражения евангельской вести, сколько опыта встречи54Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. Roma, 1993. P. 38. с этой вестью: «Такая интуиция… стала решительным мотивом благодаря которому я пошел в школу преподавать религию: именно для того, чтобы сообщить молодым людям эту истину, которая меня поразила»55Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 350–351.. Сообщение истины не только  в  повторении  и  заучивании  христианской  доктрины, но, прежде всего, в предложении христианства в его сущности — в событии56«Но сейчас нас интересует, прежде всего, слово “событие” как единственная категория которая может определить что такое христианство (христианство в конечном счете сводится к этой категории): христианство это событие» (Ibid. P. 480)..

Мы не можем не привести отрывок его собственных воспоминаний: «…такая интуиция особенно расцвела и стала сознательной, когда я впервые с подлинной сознательностью прочел начало Евангелия от Иоанна: “Слово стало плотью”. Помню, как мой профессор в семинарии, дон Гаэтано Корти объяснял этот отрывок  нам,  ребятам,  говоря, что основа реальности и центр жизни человека и мира сделался присутствием, которое возможно встретить каждому во Христе.В это время я начал читать Леопарди <…> в особенности я задумывался над “К своей донне”:

“…Коль вечная идея
Есть ты, но без телесной оболочки (Ее счел недостойной сам Творец), Тебе иная доля
Средь тех, чей смертный предрешен конец.
<…>
Прими с Земли любовное посланье Безвестного певца в знак обожанья!”57Леопарди Дж. К своей донне // Стих итальянский напоен слезами. М., 1998.С. 75.

Я начал понимать начало Евангелия от Иоанна, “Слово стало плотью” сравнивая с той лирикой, которая выражает, в определенном смысле, более глубинный уровень человеческого поиска. Человек, часто неосознанно нуждается в Красоте, в Истине, в Справедливости без возможности найти их в определенном месте»58Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 349–350.. «К своей донне» Джакомо Леопарди был гимном не к одной из «возлюбленных» поэта, но к открытию того, что он искал в возлюбленной женщине — «“нечто” вне ее, что проявлялось и говорило в ней»59Giussani L. L’avvenimento cristiano. Uomo, Chiesa, Mondo. Milano, 2003. P. 32.. Поэт Леопарди стал на всю жизнь для Джуссани героем религиозной драмы — поэтом ищущим, неудовлетворенным, вопрошающим об истинной Красоте. Для него Леопарди, тот, кто как бы остается в плену у предельных вопросов, постоянно тревожащих его изначальную рану (желания и потребности в обнаружении своего истока в неком quid, в некой Тайне60См.: Джуссани Л. Религиозное чувство. М., 2004. C. 202.). Так религиозное чувство обнаруживает несоизмеримость вопросов и ответов, оставаясь интуицией о существовании ответа. Но у Джуссани к Леопарди всегда был один и тот же вопрос: разве ты, поэт, в ком угаснула надежда повстречаться с Красотой, не знаешь, что произошло 1800 лет до тебя?61«Мы можем воспринимать стихотворение Леопарди “К своей доннекак неосознанное пророчество о Христе спустя 1800 лет после Него, пророчество, которое выражается как страстное желание объять тот источник любви, который угадывается за очарованием человеческого существа <…> Разве не соответствует ли идеальная потребность, выраженная Леопарди, свидетельству Иоанна: “О том, что мы слышали, что видели своими очами […] что осязали руки наши, о Слове жизни”?» (1 Ин. 1,1) (Джуссани Л. У истоков христианского притязания. М., 2010. С. 139–140). См. также: «Когда я впервые прочел эту строфу, я помню, как если бы это было сейчас, день начало учебного года в семинарии, первый год лицея, 15 лет, я тогда сказал: но как, что за сообщение, христианская весть если не это? Весть о том, что красота, с большой буквы, не сочла недостойной “телесную оболочку”, не сочла недостойной быть “Средь тех, чей смертный предрешен конец”, но умерла за людей. Не человек “безвестный певец” Ему, но Он “безвестный певец человеку”. Пришел к своим и свои не приняли его… это первая страница Евангелия от Иоанна… Это пророчество атеиста: крик спустя 1800 лет после того, что случилось, крик из глубины человека к воплощению Христа» (Giussani L. La coscienza religiosa di fronte alla poesia di Leopardi // Leopardi G. Cara beltà… Poesie. I libri dello spirito cristiano. Mila- no, 1996. P. 23–24). «Но Красота стала плотью, Истина стала плотью, Справедливость стала плотью и теперь рядом с нами, это и есть Слово Бога — Иисус Христос»62Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 349–350..

***

«Нет в словаре такого слова, которое бы лучше, чем слово “событие”, обозначало тот способ, каким “вопрос” осуществился в реальности, во плоти, во времени. Христианство — это “событие”: нечто такое, чего раньше не было и что в определенный момент появилось»63Giussani L. Generare tracce nella storia del mondo. Milano, 2012. P. 23.. Пожалуй, наиболее точного определения события у Джуссани не найти. Здесь выражены онтологический, экзистенциальный и эпистемологический аспекты.

Для усиления события как чего-то не-предсказуемого, не-предвиденного, не-выводимого из предыдущих факторов Джуссани использует слово «случай»64Интересно отметить, что итальянский глагол accadere (происходить, случиться) этимологически связан с cadere (упасть), т. е. «нечто произошло», «нечто упало перед мной».. Событие — нечто случайное для нашего разума, для наших возможностей65Giussani L. In cammino (1992–1998). Milano, 2014. P. 103.. Так ему удается подчеркнуть объективность христианского события: христианство это не закон, не идеология, концепция или проект: это прежде всего исторический факт, случай, происшествие — «это событие, а не наши мысли»66Giussani L. Generare tracce nella storia del mondo. P. 13..

Однако христианское  откровение  явленное  в  истории не такой же факт, как и другое событие. Встреча первых учеников со Христом67Ин. 1:35–51. была исключительной встречей, отвечающей на фундаментальные потребности человеческой природы в завершенности, истине, красоте, доброте, любви, окончательной уверенности, наконец в счастье: «Тут какое-то удивительное противоречие: то, что обычно случается, никогда не бывает по-настоящему исключительным, ибо не может адекватно отвечать на потребности сердца. То, что позволило с такой легкостью признать Христа,— это68Giussani L. Generare tracce nella storia del mondo. P. 10–11.. Тем не менее не стоит отождествлять религиозное чувство как догадку о Тайне («ищущая христология» Ранера) с узнаванием этой Тайны в лице Христа. Здесь мы имеем так называемый «переворот религиозного метода»: «Если тайна проникла в существование человека, говоря с ним на понятном ему языке, то основанием взаимоотношения человек — судьба уже не будет ни человеческое усилие, как созидание и воображение, ни исследование чего-то далекого и загадочного, ни исполненная ожидания устремленность к чему-то отсутствующему <…> Это и есть переворот. Центральное место принадлежит уже не усилию человеческого ума и воле к созиданию, труду воображения, сложному морализму, но простоте признания, что подобно приветствию приближающегося друга, которого мы узнали среди других. Религиозная методология утратила бы в этом случае все свои тревожащие и загадочные ссылки на отдаленность и совпала бы с динамикой некоего опыта, опыта настоящего, опыта некой встречи»69Джуссани Л. У истоков христианского притязания. С. 39–40..

Джуссани намеренно заменяет «событие»  «встречей», тем самым подчеркивая личностное измерение события. Событие пробуждающее человека своей исключительностью становится встречей, если только оно меняет его чувство себя и мира, из за чего человек воспринимает себя как живущего по-новому — в силу источника необыкновенной любви. Критерием такой новизны является желание разделить событие: «Мы нашли Мессию» Андрея — «когда такой вот прекрасный день» случается и вдруг ты видишь что-то красивое ты не можешь не сказать другу, не можешь не вскрикнуть: «“Смотрите, там!” Так и происходит»70Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 398..

Признание того, что исключительное событие стало одним из факторов опыта Джуссани называет верой. И поскольку вера представляет собой свершение разума71«Вера — праздник разума» (Giussani L. «Tu» (o dell’amicizia). Milano, 1997. P. 43)., то такое признание является разумным. Но стоит еще раз подчеркнуть: самому разуму не удается достичь «дальних горизонтов», и только благодаря событию. Откровения, благодаря благодати встречи72См., напр.: Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 329., уже обновленный ум способен к акту веры. И опять же, только благодаря действию извне, человек открывает в себе «сердце», открывает в себе «я»73«То, что я бы хотел вам сказать, не только подходит к современной ситуации, но это правило, универсальный закон (с самого начала и до конца, пока существует человек): личность обнаруживает сама себя во встрече — пробуждение к признанию, что его “сердце” — с потребностями, из которых оно состоит — существует» (Ibid. P. 210)..

Заключение

В послесоборный период появляются два академических журнала, представляющих собой два направления католического богословия. Журнал «Concilium», во главе с К. Ранером, созданный в целях продвижения и пояснения реформ II Ватиканского собора, был основан в 1965 г.74В создании журнала принимали участие также И. Конгар, И. Мец, Э. Схиллебекс и Г. Кюнг. В свою очередь, Х. У. фон Бальтазар вместе с А. де Любак и Й. Ратцингером c 1972 г. начинают издавать «Communio». Название же их журнала было неслучайным: «…я точно не помню, как название “Communio” впервые появилось, однако оно возникло через сотрудничество с “Comunione e Liberazione”»75Ratzinger J. Communio: A program // Communio (19). 1992. P. 439.. «Само название было предложением дона Эудженио Корекко», — сообщает Скола76Scola A. E il Papa lo chiamava «Vescovo teenager» // Eugenio Corecco. Siate forti nella fede. Lugano, 1995. P. 382.. Годом ранее состоялась первая встреча Бальтазара и Джуссани77Имеется в виду участие в духовных упражнениях студентов из «Общение и освобождение» в Айнзидельне (Швейцария). Результатом упражнений стала книга, где Джуссани по своей скромности в строке авторства поместил имя только Бальтазара: Balthasar H. U. von. L’impegno del cristiano nel mondo. Strumenti per un lavoro teologico, 4. Milano, 1971. P. 146.: встретив в движении «полноту жизни, рискованности и смелость веры», Бальтазар узнал в итальянской общине то, к чему он шел всю свою жизнь. Их судьбы — удивительным образом похожи: в выборе своего призвания — вместо карьеры профессоров теологии при богословских факультетах оба выбрали пастырское окормление студенческой молодежи, оба видели необходимость нового опыта христианского свидетельства в светском пространстве; занимались книгоиздательством («Johannes-Verlag» Бальтазара неоднократно издавало книги Джуссани, а издание «Jaca Book» первым осуществилo перевод на иностранный язык и издание бальтазаровской трилогии). У Бальтазара к тому же есть несколько предисловий к книгам Джуссани78Balthasar H. U. von. Introduzione // Giussani L. Il senso religioso. Note e Sintesi. Milano, 1966; Idem. Introduzione // Giussani L. Alla ricerca del volto umano: Contributo ad una antropologia. Milano, 1984..

Луиджи Джуссани и Ханс Урс фон Бальтазар на духовных упражнениях студентов из «Общение и освобождение» в Айнзидельне (Швейцария) (1971 г.)

Если для богословия К. Ранера, благодаря анализу априорных условий, имплицитная христианская весть находит свои истоки уже на уровне человеческой природы, и событие Христа, таким образом, становится следствием экзистенциальной необходимости, то для Бальтазара и Джуссани христианская весть — в полном смысле слова Откровение. Вместо трансцендентального богословия Бальтазар вводит богословие трансценденталий, прежде всего, богословие красоты («Теоэстетика»), где для него эстетическое восприятие позволяет не сводить встреченный образ к способности воображения: «Ни на любовь с ее свободно изливаемой благодатью, ни на прекрасное в его бесцельности нельзя “посягнуть” (Рильке),— и уж во всяком случае неуместна здесь апелляция к моей “потребности”»79Бальтазар Х. У. Достойна веры лишь любовь. С. 41.. Таким образом, ранеровскому определению человека слушающего, Бальтазар противопоставляет определение — человек отвечающий80«Это объясняет, почему первая решающая любовь творения зовется послушанием, а не предвосхищенным (спиной к Богу) знанием» (Бальтазар Х. У. Верую. Кто такой христианин? М., 2009. С. 146)..

Подлинная новизна встречи для Джуссани открывается не только в «не-предвиденном» характере события, но прежде всего в раскрытии собственного «я»: «через открытие события Христа, нам открывается ясно и величественно религиозное чувство <…> потому, что, слушая Его, я понял себя самого»81Он (Христос. — Прим. авт.) являлся объективной реальностью, воспитывающей человеческую субъективность: Giussani L. L’autocoscienza del cosmo. Milano, 2000. Р. 15. Ср.: Джуссани Л. Зачем Церковь. М., 2004. С. 26.. Джуссани выстраивает воспитательное предложение для своих ребят из лицея через определение встречи, факта или события: «Суть того, что мы предлагаем, прежде всего, это весть о произошедшем событии»82Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 38..

Говоря же о ранеровском подходе, Джуссани выразил свое отношение предельно ясно: «<…> тот, кто пытается понять себя, исходя из себя самого, [т. е. анализируя себя] рассеивается по мириадам троп, теряется в мириадах идей и образов»83Ibid. P. 18.. Антропологизация теологии Карла Ранера для Джуссани есть не что иное, как неразличение динамики «религиозного чувства» от динамики «веры»: «Если это религиозное чувство и есть Христос, то любое выражение, которое человек придает своему религиозному чувству, является христианским. Это просто настоящее отрицание Христа как исторического события, неповторимого и беспрецедентного, без предшественников и предпосылок, не являющегося следствием никакой исторической закономерности…»84Giussani L. Un avvenimento di vita cioè una storia. Interviste e conversazioni con Luigi Giussani. P. 17.. Вера же в его предложении предстает не в качестве ищущей или даже объясняющей позиции, но в качестве позиции, которая «открывается… навстречу самораскрытию Бога»85Джуссани Л., Альберто С., Прадес Х. Прочертить след в истории мира. Новые пути христианского опыта. М., 2019. С. 31., признающую в исключительном Присутствии ответ на свои исконные потребности.


Статья была опубликована в сборнике «Теоэстетика. Зов Красоты» М.: Изд. Академический проект. 2020 г. С.82-104

Поделиться:
Станьте автором

Присылайте свои работы — лучшие из них будут опубликованы в журнале.

Предложить материал
Подпишитесь на новости
Читайте нас в социальных сетях

Чтобы быть в курсе новых публикаций и ничего не пропустить

Читайте также:
Наверх